Ее рукав касался моей руки — что-то неосознанно волнительное в этом было. Ее ароматы, шагнувшие вместе с ней в комнату, вытеснили запахи угасания, как солнце заставляет тени спрятаться в самый дальний угол.

— Да, леди, — решительно кивнул я, ощущая душевный подъем.

«Оберег из жала болотной осы не справился с блокированием воздействия. Будьте осторожны».

Я опешил — замер с глупым лицом, пытаясь понять прозвучавшее для одного меня. Впрочем, я уверен, раньше лицо мое было вряд ли умнее.

«Выходит, уровень эволюции равен или выше моего?.. Но если так…» — Припомнил я, как она приказала Филу. — «Пожалуй что, Дэвид жив только по ее воле».

Видимо, Грин Хоум крепко вложилась в целителя. Решение неплохое, особенно когда мир резко стал весьма недружелюбным местом, а с рядовыми опасностями справлялись пули. Но вот — пришли военные. И приходится убивать своих защитников, признавая чужую власть.

— Генри все понял правильно. Он умный, верный мальчик. Ты зря в нем сомневалась, — раздалось от наставника укором.

— Но он не пришел днем. — Заметила она.

И от этой фразы кольнуло обидным холодом. Еле удержался, чтобы не начать заверять, что в этот раз — сделаю все возможное. За меня это сделал наставник.

— Зато сейчас он вернулся с доброй вестью, Мэри. Бернетт затеял эволюцию в сейфе банка, сегодня же. Калифорния платит ресурсами и тварью пятого уровня за власть над городом. Но военные — не рабочие, они не станут резать для него мешки. Ты же знаешь военных… Мэр заберет мальчика, чтобы помогал, закроет вместе с собой. Кроме Генри никто не сможет открыть сейф быстро, а взорвать его не позволят военные. Мэр захочет убить Генри, когда тот завершит подготовку. Но Генри убьет его раньше.

— Это шанс. — Сосредоточенно вслушиваясь, кивнула Мэри.

— Надо помочь Генри. С остальным мы справимся. — Выдыхаясь, просипел легкими наставник.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Остались отрезы от болотной осы?

— В хранилище общины, но туда не пройти. Только те, что в тебе и во мне.

— Хорошо, — еле заметно кивнул Дэвид. — Забери тот, что во мне и приживи Генри. Еще отдай ему иглу, — дернул он правой рукой.

— Если не получится, ты потеряешь ее навсегда…

— Если не получится, я потеряю все, — горели упрямством его глаза. — Верь мне, Мэри. Генри нужно оружие, способное убить наверняка. Бернетт мог позаботиться о защите тела. Уверен, он это сделал.

— Как скажешь. Я сделаю все по твоей воле.

Мне не хватало света, чтобы сказать наверняка, но казалось, что смотрела она на него с обожанием. Кольнула легкая ревность, но тут же унялась — разум помнил о предупреждении, и это помогало фильтровать собственные мысли.

— Генри, — обернулась ко мне медик. — На что ты готов, чтобы спасти себя, Летку, наставника и всю общину?

— На все, леди.

— Как насчет небольшой капельки боли, чтобы подтвердить свои слова? — Замерцали ее глаза.

— Я готов, леди.

— Садись на пол, рядом с постелью. Правую руку, Генри, — руководила она.

А я, кусая губы, понимал, что другого выхода все равно нет, подчинился.

Меня устроили поудобнее, затем, попросив закатать рукава до плеча, положили правую руку поперек груди наставника. Его правую же руку уложили рядом — и холод его кожи вновь коснулся моей.

— Генри, не пугайся, сейчас ты не сможешь шевелиться. — Объясняла Мэри. — Ты все будешь чувствовать. К сожалению, так нужно. Иначе игла не приживется.

Я хотел кивнуть, но уже не смог — тело словно застыло. В этом ощущении не было напряжения мышц, не было вообще ничего — просто будто бы уснул и не в силах пошевелиться. Оставалось наблюдать, как Мэри касалась руки наставника — проводила вдоль нее, от запястья почти до локтя, словно вычерчивая линию. Пока, наконец, кожа не раздалась в сторону, обнажая длинное ложе под мерцавшую гнилостно-зеленым спицу сантиметров пятнадцать длиной.

«Я не видел ее под кожей», — отстранённо заметил я.

Оставив спицу на месте, Мэри положила пальцы на мою руку — и мир взорвался океаном боли. Мне разрезали руку — провели ногтем вдоль, делая удивительно ровный разрез. Мне создали ложе из плоти внутри раны — и слезы боли скатывались с щек.

— Дэвид, можно. — Шепнула она в напряженной тишине.

И спица гнилостного цвета шевельнулась в ране наставника, чтобы медленно перекатиться в мою руку и удобно устроиться в свежей ране, выжигая ее дополнительно, ворочаясь в ней, словно зверь, устраивающийся поудобнее в прелой листве — продавливая ее, расшевеливая, расширяя.