— Тихо ты, — прикрикнула на нее старуха. — Чего пищишь?

— Больно… — робко прошептала Динка.

Лекарка времени зря не теряла, деловито и со знанием дела ощупывая внутренности Динки с двух сторон: правой рукой сквозь живот, левой рукой через лоно.

— Потерпишь, — пренебрежительно бросила лекарка. — Перед мужиком ноги раздвигать ей не больно, а тут два пальчика уже больно!

Динка закусила губу от обиды. Но тут Хоегард не сдержался:

— Уважаемая, я заплатил вам достаточно золота и хочу, чтобы вы обращались с моей женой бережно, без боли и оскорблений, — резко сказал он.

— Какие мы нежные, — буркнула лекарка, убирая руки и вытирая их о фартук. — Можешь отпускать и одевать ее, — бросила она Хоегарду.

Хоегард разомкнул браслеты, и Динка поспешно соскочила со стола, подхватывая с пола свою одежду.

— Что с ней было? Здорова ли она сейчас? — нетерпеливо спросил Хоегард у лекарки, которая отошла к своему секретеру и снова принялась писать на листке, часто макая перо в чернила.

— Что с ней, что с ней… — передразнила его старуха. — Допрыгался ты. Сбросила она твоего ребеночка.

— Ребеночка? — Динка застыла с натянутыми до колен штанами. Хоегард тревожно посмотрел на нее и увидев, что она не шевелится, помог ей закончить одеваться.

— Да, ребеночка, — безжалостно продолжала лекарка. — Зачали вы его в первую или вторую брачную ночь, а затем на сроке три или четыре седьмицы случился выкидыш. Умер ваш ребенок, не успев родится. Скинула ты его.

— Умер? — у Динки перед глазами все помутилось, и она покачнулась, не упав только потому, что Хоегард подхватил ее.

— Лечение-то будете слушать? — нетерпеливо спросила лекарка, копаясь в большом шкафу и выуживая из него баночки, связки трав, пузырьки.

— Сейчас-сейчас, — пробормотал Хоегард, заглядывая Динке в лицо. Но Динка ничего вокруг не слышала и потрясенно смотрела в пустоту.

— Да брось ты ее, полежит и оклемается. Подумаешь, ребенка скинула. Меньше рожать придется, — с раздражением отозвалась лекарка. — Нет у меня времени на ваши сантименты.

— Шторос! — позвал Хоегард, и дверь тут же распахнулась, как будто он только и ждал, чтобы его окликнули. Хоегард бережно передал ему на руки едва стоящую на ногах Динку, и подошел к лекарке, чтобы выслушать ее наставления.

— Динка, козочка моя… — ласково зашептал ей на ухо Шторос. — Что эта ведьма сделала тебе? Если она сделала тебе больно, я прикончу ее немедленно!

Динка затряслась от сдерживаемых рыданий и повисла у него на шее, уткнувшись лбом ему в ключицу.

— Не надо плакать, скажи мне, что случилось, — прорычал он, и Динка почувствовала, что он уже едва сдерживается, чтобы не разнести дом целительницы по камешку.

— Она ничего не сделала, — всхлипнула Динка, что есть силы сжимая его шею руками. — Это я… Я во всем виновата. Ребенок… умер. Первая ночь… Это был ребенок Дайма. И он умер из-за меня… — она уже не могла сдерживаться и зарыдала в голос, прерывисто втягивая в себя воздух и вздрагивая всем телом.

— Тише, тише, ш-ш-ш, — Шторос успокаивающе гладил ее по спине. — Ты ни в чем не виновата.

— Я не смогла уберечь, не смогла выносить. И его теперь нет, моего малыша нет. И Дайма нет. Где Дайм? — ее рыдания снова набирали силу. Воздуха не хватало, и она чувствовала, что задыхается. Стальной обруч обхватил грудь и не давал дышать. Перед глазами все расплывалось и горькие слезы текли из глаз. Она чувствовала, что тонет. Словно тяжелый камень, привязанный к шее тянет на дно. Только руки Штороса, только его надежная, как скала, грудь все еще держали ее на поверхности.

— Все будет хорошо. Все будет хорошо, — тихо повторял он, укачивая ее на руках, словно ребенка. — Мы найдем Дайма. И подарим тебе столько малышей, сколько ты захочешь.

Резкий голос лекарки, перечислявшей Хоегарду лечение доносился словно сквозь вату, и Динка его почти не слушала. Ей казалось, что это уже не имеет никакого значения. Ведь потерянного ребенка уже не вернуть.

— И не вздумай прикасаться к жене в течение трех месяцев, — напутствовала, тем временем, лекарка. — Если хочешь, чтобы жена была жива и родила тебе здоровых детей, ты ее не тронешь.

Шторос напрягся, прислушиваясь к разговору, но не переставая успокаивать рыдающую Динку.

— Если жена настаивает на близости и нуждается в ней, — осторожно спросил Хоегард. — В таком случае может ли это ей повредить?

Старуха фыркнула и окинула Хоегарда уничтожающим взглядом.

— Где это видано, чтобы женщина сама хотела лечь под мужика? — ядовито ответила она вопросом на вопрос. — Ты эти идеи оставь! Сказано тебе не трогать три месяца, перебьешься как-нибудь, — она погрозила Хоегарду костлявым пальцем.