— Я хочу тебя, — выдохнула она, подаваясь к нему и с надеждой вглядываясь в серо-голубые глаза. На секунду он застыл, глядя на нее, и в глазах его вспыхнули искры ответного желания. Динка обвила руками его шею, притягивая его к себе, подтянулась и обхватила ногами его талию. Память услужливо подкидывала моменты их близости, его ласк и жарких объятий. Грудь, прижимавшаяся к его груди сквозь мокрую рубашку, стала болезненно чувствительной, а внизу живота сладко заныло в предвкушении. Вот сейчас он подхватит ее под бедра, раздвигая их шире, прижмет ее к стенке душевой и войдет в нее, растягивая, раздвигая ее жаждущее лоно… Но Хоегард неожиданно надавил ей ладонью сверху на колено, расцепляя обвитые вокруг его туловища ноги и вынуждая соскользнуть с его тела. Затем разомкнул руки на своей шее и отстранился, тряхнув головой и обдав ее веером брызг.

— Не сейчас, малышка, — прошептал он, целуя ее в лоб и делая шаг назад.

— Что? — растерянно пробормотала Динка. Совсем не такой реакции она ожидала на свое признание.

— Домывайся, я буду ждать тебя снаружи, — проговорил он, не глядя ей в глаза, и исчез за дверью, оставив ее наедине с потоками воды.

Динка озадаченно смотрела ему вслед. Впервые за все время их знакомства Хоегард ее оттолкнул. Что случилось? Ведь она чувствовала, что он тоже хочет ее. Или… нет? А если после ее болезни, после того, как он ухаживал за ней, и она представала перед ним в самом неприглядном виде, он больше не захочет с ней близости?

Обида и разочарование бушевали в ее душе, но их заглушал страх. Страх того, что… Хоегард отвернется от нее. Что она уже никогда не будет для него такой же привлекательной, как и раньше. На глаза навернулись слезы, но стекающая сверху вода тут же смыла их. Динка принялась яростно тереться мочалкой, словно пытаясь смыть с себя неприятные мысли.

Ничего подобного! Это была временная слабость, и Динка не позволит этому встать между ней и Хоегардом. Вот сейчас она помоется, причешется, нарядится в свою новую красивую одежду, и все будет, как и прежде.

Когда Динка вышла из душевой, уже справившаяся с разочарованием и полностью одетая, Хоегард подпирал стенку неподалеку. На нем до сих пор была мокрая одежда, а на полу под ним натекла целая лужа воды.

— Ребята там, где-то на палубе, — махнул он в сторону коридора, ведущего наружу. — Иди, они раздобудут тебе что-нибудь поесть. А я пока переоденусь.

— Я могу тебе помочь? — Динка шагнула к нему, но Хоегард покачал головой и скрылся в своей каюте.

Динка замялась в нерешительности у двери. Мысль о том, что он там, за дверью, прямо сейчас стягивает с себя мокрую рубаху, штаны, оставаясь совершенно обнаженным, волновала. Но он недвусмысленно дал понять, что не хочет ее внимания. Настаивать Динка не решилась. Он и так самоотверженно ухаживал за ней, словно сиделка, и вытащил буквально с того света. Даже представить противно то, что ему пришлось видеть и делать, пока она болела.

Может поэтому он и не хочет ее близости. Какой же мужчина, увидев ее в таком нелицеприятном виде, сможет и дальше воспринимать ее как желанную женщину? От этих мыслей в горле встал колючий ком. Динка понуро побрела в сторону выхода на палубу.

Почему это случилось именно здесь, на корабле, где кроме нее нет ни одной женщины? Почему с ней вообще случилась такая болезнь? Ведь никогда раньше месячные не причиняли ей столько неприятностей. Да, было недомогание, побаливал живот, тянуло поясницу. Но это не мешало ей носить воду из колодца, убирать за скотиной, полоскать в речке белье… Что же теперь произошло?

Выйдя на палубу, Динка зажмурилась от яркого солнечного света. Глаза, отвыкшие от солнца за время болезни, слезились и не желали открываться. Она так и не спросила у Хоегарда сколько же дней она провалялась в каюте. Он заговорил ей зубы этим устройством душевой кабины и не дал ничего спросить.

Как только Динка смогла открыть слезящиеся глаза и обвести взглядом палубу ее ждало новое потрясение.

Прямо на палубе недалеко от выхода из кубрика лежал Шторос, закинув за голову руки. Огненные пряди уже достаточно отросли, чтобы на голове его снова был живописный беспорядок из торчащих в разные стороны локонов. Не узнать его было просто невозможно. Но он был не один. Рядом с ним сидела красивая девушка с длинными каштановыми волосами. Она смотрела на него, опуская длинные ресницы, и что-то ему говорила. Ее изящная загорелая ручка блуждала по его груди, обрисовывая распахнутый ворот рубахи указательным пальцем.

Динка ощутила себя так, как будто ей перекрыли дыхание. Как будто она находится внутри огромного мыльного пузыря, поверхность которого идет радужной рябью, а внутри нет ни капли необходимого для дыхания воздуха. Сердце колотилось у самого горла, а глаза наполнились слезами. Ей хотелось отвернуться и бежать куда-нибудь подальше. Обратно в каюту. Закрыться там и никого больше не видеть. Боль, резанувшая грудную клетку, вспорола огнеупорную защиту, и сила вновь заплескалась под самой кожей — тронь, и она вспыхнет ярким пламенем. Наверное, лучше вспыхнуть и сгореть, словно живой факел, чем видеть такое…

На плечо ей легла большая прохладная ладонь. Динка вздрогнула, и мыльный пузырь лопнул, вернув ее в реальность. Рядом стоял Хоегард и задумчиво смотрел по направлению ее взгляда.

— Почему не позовешь этого идиота? — спросил он, все еще сжимая ее плечо.

Динка жадно хватала воздух, как выброшенная на берег рыба, стараясь незаметно сморгнуть выступившие слезы, чтобы они не побежали по щекам.

— Это кто с ним? — выдавила из себя Динка, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Ах, это… Это дочь капитана, — пояснил он небрежно. — Оказывается, ты не единственная девушка на этом корабле.