— Думаю, вы встретитесь с герцогом утром, он, должно быть, давно спит. Устал, занимаясь приготовлениями к грядущему балу во дворце. Необходимо обеспечить полную безопасность гостям и королевским особам, — добродушно улыбается Хакон и встает. — Я вернусь через несколько минут.

Откидываюсь спиной на подушку и поплотнее укутываюсь в одеяло.

Интересно, обязательно было насылать на меня болезнь? Неужели нельзя было просто сослаться на глубокий обморок или, не знаю, придержать время, чтобы я вернулась в тот же момент, из которого ушла? В том, что моя простуда вызвана проделками вредного Темпуса, я почему-то не сомневаюсь. Видимо, бог посчитал, что огорошивающих новостей недостаточно, стоит добить меня окончательно. Или это наказание за мое не слишком учтивое поведение?

Дверь снова хлопает, на пороге появляется пожилая горничная со стопкой свежего постельного белья в руках.

— Герцогиня, мне велено сменить вашу постель, — склоняет голову женщина.

Киваю и, дрожа, поднимаюсь с кровати.

Идея действительно здравая. Мне бы следовало сменить еще сорочку, потому что она влажная от пота.

Без особой надежды доползаю до гардеробной, открываю дверь и застываю, пораженная.

Ничего себе! Все помещение забито новой одеждой: платья всех оттенков и фасонов, шляпки, туфли и сапожки. Чуть дальше развешана одежда для сна, в углу, в большом комоде, нахожу разнообразие нижнего белья. И когда только Присцилла успела подготовить для меня столько вещей? Уму непостижимо! Не уверена, что жизни хватит, чтобы успеть надеть каждый из нарядов.

Достаю шелковую сорочку нежного зеленого цвета, в комплект к ней нахожу фланелевый уютный халат и, пошатываясь, бреду в ванную комнату.

Душ здесь, похоже, не изобрели, поэтому, изогнувшись буквой зю, освежаюсь под краном, стоя ногами в ванной. Неспешно одеваюсь и расчесываю спутанные волосы, смотря в зеркало на бледную девушку с темными кругами под глазами.

В какой-то момент чувствую головокружение. Меня ведет в сторону. Стараюсь удержаться за раковину, но пальцы скользят по гладкому фаянсу. Перед глазами растекается мутная пелена, а расческа выпадает из вмиг ослабевшей руки, со звонким стуком соприкасаясь с полом.

— Неугомонная, и зачем только встала, — раздраженный голос герцога кажется сейчас глотком воздуха, а руки, которые подхватывают меня — надежной, нерушимой опорой.

Утыкаюсь носом в шею мужчины, вдыхая морозный аромат. На второй план отходят мои обида и негодование, главное сейчас — что он рядом, несет меня на руках и бормочет что-то про девиц, которые совсем не думают головой.

— Обними меня, — слабо прошу я, когда Райнхольд отстраняется, устроив меня на постели.

Все тело сотрясает крупная дрожь, а одеяло, кажется, совершенно не приносит тепла, огромным тяжелым камнем придавливая меня к постели.

Герцог, поколебавшись пару секунд, кивает и тоже забирается в кровать, заключая меня в объятия. Удовлетворенно вздыхаю, устраивая голову у него на груди и стараюсь прижаться как можно теснее к этому живому источнику тепла.

— Не засыпай. Тебе нужно поесть и принять лекарства, — строго говорит Райнхольд, проводя ладонью по моей спине.

— Хорошо, — сквозь дрему соглашаюсь я. — Только не уходи.

— Я рядом, Аля.

Герцог Райнхольд Микаель Линден

Глажу по мягким волосам девушку, которая сопит, доверчиво прижавшись ко мне. Не припомню, чтобы я раньше хоть раз лежал в постели с женщиной вот так, без какого-либо подтекста. Странные ощущения. Не могу сказать, что мне дискомфортно, но что-то необычное происходит в моей груди, будто ворочается огромный зверь, пытаясь выбраться.

Никогда не понимал этой женской блажи: «полежи со мной», «поговори со мной», «обними меня». Зачем им это? В постели двое должны проводить время за вполне очевидными вещами, а все эти обнимания и лежания — лишь бесцельно потраченное время, которое можно использовать с большей пользой.

Но сейчас я отчего-то согласился, хоть и не ожидал от девушки подобной просьбы. Альвина всегда четко и ясно понимала, для чего она мне нужна, и не имела ничего против такого расклада, с готовностью выполняя свои обязанности. Да и сама девушка не была поклонницей всяческих нежностей, предпочитая товарно-денежные отношения.

Альвина… Поразительно, но это имя словно перестало подходить девушке, я и сам не заметил, как стал называть ее Алей почти постоянно, даже в своих мыслях. Что за странные ощущения я испытал, когда ко мне ворвалась взволнованная служанка с новостью, что герцогиня лежит на полу без сознания? Почему не мог усидеть на месте, а расхаживал по кабинету, ожидая Хакона, который осматривал, казалось, бездыханное тело? Не понимаю. Странно и то, что мой мороз сейчас не корежит все внутренности, как обычно это бывает. Он словно отступил, оставив место безмятежному покою.

Я давно уже привык к холоду, что живет во мне, разрушая изнутри. Я научился контролировать его, лишь изредка скрываясь в подвале, чтобы выпустить наружу этот лед, оглушающей болью, прокатывающейся по телу. Именно после этих мучительных часов наедине с собой и морозом я ощущал нечто похожее на то, что испытываю сейчас. Успокоение. Недолговременное, но желанное. Возможность почувствовать себя обычным человеком.

Снова все идет не по плану.

Сначала ссора на пустом месте, когда я пытался действовать, как влюбленный мужчина, потом неожиданная горячка Али, теперь вот эти объятия в постели, к которым я в принципе не склонен. Мы всего второй день зовемся нареченными, а я уже меняю свои привычки и пристрастия в угоду девице. Неправильно. Я не должен поддаваться глупым женским капризам. Даже сестрам не позволял вольностей, не реагировал на их истерики и слезы. Они меня попросту ничем не трогали.