Не теряя времени, я воздел руки и стал начитывать заклинания, сплетающиеся в вязь Изгнания. Сложная штука, между прочим. Удаляет жизнь, которую маги вкладывают в предметы. У каббалистики совсем другие принципы, нежели те, с которыми работают колдуны-вещники, но я рассчитывал, что должно сработать.

Бронзовые громилы, хоть и изрядно потрёпанные, вновь двинулись в мою сторону.

А через несколько секунд я доплёл вязь.

Сверху на големов опустилась серебряная пыль. Частички просочились в корпуса боевых механизмов и за считанные секунды разрушили геометрику Знаков на пластинах-вкладках.

Для верности я выждал минуту.

Ни один голем не шелохнулся.

Вся эта нежить замерла в причудливых позах, на полушаге, с поднятыми к груди кулаками. Големы не пользуются оружием, они прут напролом. Сильные, неутомимые, не ведающие жалости.

Груда металлолома.

— Простите, пацаны, — я похлопал ближайшего здоровяка по плечу, когда протискивался мимо. — Сегодня не ваш день.

Снизу донёсся ещё один душераздирающий вопль.

У двери, ведущей в апартаменты Немца, я слегка задержался. Прощупал всезрением и ничего не обнаружил. Даже Знаков и сложных каббалистических вставок. Артефактами тоже не пахло.

Протянув руку, вежливо постучал.

Видеокамера, расположенная под самым потолком, тихо зажужжала и повернулась ко мне. Других видимых признаков, что меня заметили, не последовало.

Пожимаю плечами.

И пинком ноги выламываю полотно из коробки.

Тяжёлое дубовое полотно, обшитое чем-то разломным, явно неземного происхождения.

Дверь слетает с петель и с грохотом падает на пол. А ко мне устремляются шустрые арбалетные болты. Арбалетные болты, друзья! В мире, где всё, что быстрее метательного ножа, запрещено Кодексом!

Отскочив от моего доспеха, болты упали на пол.

Я вошёл и первым делом зарядил молнией в мужика с арбалетом в руках. С очень хитрым арбалетом, где снаряды подавались на тетиву вращающимся барабаном, а сама тетива натягивалась какой-то автоматической приблудой. Целый, мать его, механизм по взводу одной-единственной тетивы.

Мы остались с Немцем лицом к лицу.

Вдвоём.

Лысый сидел в кресле, глядя на меня со смесью страха и ненависти. Чую, открутил бы он всё назад и даже близко не подходил бы к заданиям своего покровителя, но…

Имеем то, что имеем.

Апартаменты оказались просторной студией, к которой явно приложили руку дизайнеры. Всё в едином стиле, дорого-богато и функционально. Камера транслирует на экран телевизора панораму коридора.

Наложив на дверной проём печать одностороннего барьера, я мысленно приказал Вжуху доесть последнего бандита и подняться наверх для охраны. Бережёного Древние берегут.

— Вот мы и свиделись, — сказал я, приближаясь к давнему противнику. — Здравствуй, Немец.

— Пришёл меня убить? — глава синдиката держался достойно.

— Зависит от твоего поведения, — останавливаюсь, скрестив руки на груди. — Давай нормально поговорим.

— О чём?

— Я понимаю, что ты меня не знал, пока не получил приказ от своего покровителя. И личных претензий ко мне не имеешь. Мне нужно имя того, кто дёргает за ниточки.

Немец хмыкнул:

— Оно тебе ничего не даст.

— Почему?

— Да потому, что тебе с этим человеком не совладать. Не твой уровень.

— Позволь мне самому с этим разобраться, — я небрежно поднял руку, между пальцами которой проскользнула молния. — Ты же не хочешь умереть в пасти котоморфа? Есть и другие способы, не менее жуткие.

— Засунь их себе в жопу, — Немец вдруг ухмыльнулся. В его глазах промелькнули весёлые огоньки. — Я тебе скажу одну вещь, граф. А ты меня послушай. Мне приказали тебя убить, затем — следить за тобой и найти слабые точки. Ни с одной из этих задач я не справился. Я вообще не понимаю, кто ты такой. Откуда выкопался и почему умеешь то, что умеешь. Поэтому мой, как ты выразился, покровитель взял дело в свои руки.

— А ты, получается, не нужен, — догадался я. — Не оправдал доверие.

— Вроде того, — признал авторитет. — В общем, наш синдикат сливают. Перед тем, как ты приехал в Москву, я завершал свои дела, перебрасывал бабки и готовился покинуть страну. У меня на это есть сутки. Потом объявятся те, кто захочет меня сожрать. Те, кого начинают возвышать. Понимаешь?

— Ещё бы.

— И я не думаю, что всё закончится так просто, — покачал головой Немец. — Однажды меня захотят… утилизировать. И это решение примет он. Человек, которому я служил годами.

Почему-то я верил Немцу.

То, что он сообщил, имело внутреннюю логику. Ненужный инструмент выбрасывают, подыскивая замену. А чтобы не всплыли неприятные факты биографии, инструмент лучше не выбросить, а закопать.

Что касается меня…

Ситуацию можно развернуть в правильное русло.