— Злой дух правит здесь, — сказал масаи, и глаза его превратились в узкие щелочки, а рука сделала отгоняющий жест.

— Злой ночной дух! Очень сильный!

— Этот… юноша?

— Нет! Нет! Нет! — Три слова были сказаны быстро, с нарастающей энергией.

— А если не он, то кто?

Тарарафе покачал головой. Пальцы его оглаживали корень.

— Ты спросил — я ответил, — произнес масаи. — Он — не юноша. Не человек. Все они — не люди!

— Ну не знаю, — сказал Джибс. — Отрежь этим малюткам ноги по колено — никто не догадается об их происхождении! А новоявленный брат Рохана…

— Нет! Нет, Рангно, — перебил Тарарафе. — Они дышат, живут — как люди. Белые, черные. Охотник скажет: не люди — лесные духи. Нехороши! Да! Но сильный злой дух — здесь! — Масаи топнул ногой.

— Пусть — духи, — согласился Джибс. — Но не так уж нехороши! Прошлой ночью эти крошки сделали невозможное. Я и в двадцать лет не был способен на половину ;того, что выделывал. Да ради такого можно и пять лет жизни отдать!

— Они пьют жизнь охотника, — мрачно сказал Тарарафе. — Вижу, ты понимаешь. И не боишься. Почему?

— Не понимаю, — возразил Джибс. — Мне — шестьдесят. Почти. В этом возрасте. Друг, люди перестают бояться.

— Ты силен, Рангно, — задумчиво произнес его друг. — И я никогда не считал тебя глупым. Они пьют жизнь охотника, как ты пьешь воду из глиняного кувшина. Они пьют твою воду, свежую и холодную, как вода из горной реки. И дают тебе свою, сладкую, как сок динги. И смертельную, как маковое молоко. Ты умрешь, Рангно! Умрешь быстро! Я умру позже. И духи моего племени, духи моих предков отвернутся от меня, когда я умру!

— Ты говоришь так, будто хорошо их знаешь?

— Ответ — да. Ответ — нет!

Тарарафе поднял с земли камешек и острым его краем принялся очищать корень от кожуры.

— Когда я был ребенком, духи брали меня к себе. Духи рассказывали мне о многом. О людях. О самих духах. Об этих — нет. Но охотник и ночью чует запах леопарда.

— Мы — мужчины, Рангно, — сказал он, немного помолчав. — Мы стали — мужчинами, убившие своего первого льва. Мы не дадим себя выпить, как кокосовый орех!

Джибс кивнул. Если масаи так говорит, он отвечает за свои слова.

— Злые духи берут это. — Он указал на свой пенис. — И сосут мою силу! Дурак думает — приятно! Умный знает — смерть! Вот! — Африканец взмахнул наполовину очищенным корнем. — Вот! Духи мудры. Они молчат здесь. Но прежде успели вложить ум в голову Тарарафе и отвагу — в его сердце.

Собственное сердце Джибса снова напомнило о себе, и он скрипнул зубами.

«Боль — ничто! — подумал Дин. — Лишь бы мотор совсем не отказал! Этот парень справится и без меня, а вот насчет малыша я не уверен!»

— Охотник идет в лес! — нараспев, тоном рассказчика проговорил масаи. — Охотник идет в лес один. Охотник идет в лес с другими охотниками. Или гонит быков в саванну. Далеко. Без женщины. Долго. Одна луна. Две луны. Три луны. Долго. Мужчина не может без женщины долго. Он станет плохим охотником, и дичь будет смеяться над ним. Он станет плохим пастухом, и львы будут красть его скот. Он будет думать: где женщина? Он будет тратить силу впустую. Вот! — Тарарафе поднял белый влажный корень. — Я беру это! Я тру это с кислым соком молодых плодов. Я кладу это в кокосовый орех. Я оставляю это на солнце, пока оно не коснется земли. Я пью половину от половины. И я не хочу женщину. Даже когда она рядом. Даже если это умелая женщина. Даже если это моя любимая жена, купленная только вчера за шесть хороших быков. Я не хочу ее десять дней. Я не хочу ее целую луну. И дольше. Пока не увижу снова. Я пью это раз. Я пью это второй раз. Я могу пить третий раз, если нужно. Четыре — нет. Четыре —няне захочу женщину никогда. Это сильный корень, Рангно! Ты увидишь!

— И нас съедят, как этого парня, — резюмировал Джибс.

— Нет! — уверенно возразил Тарарафе. — Их владыка, тот, что изгнал солдат, не даст нас съесть. В эту ночь. А на следующую ночь мы убежим. Наша лодка еще у берега.

— С тем же успехом мы можем бежать и в эту ночь, — сказал Джибс. Хотя вовсе не собирался бежать.

— Ветра нет! — сказал Тарарафе. — Ветер — завтра. К ночи. Я чую хороший ветер. Мы уплывем.

— Допустим, — сказал Джибс. — А теперь вспомни о ракете, которая взорвала катер! И о нашем золотокожем хозяине. Захочет ли он с нами расстаться?

— Я думаю! — сказал Тарарафе и закрыл глаза.

Руки его тем временем продолжали скоблить корень.

Горка влажной массы скапливалась на большом вогнутом листе, который масаи положил на землю.

Наверху перекликались птицы. Воздух был теплый и неподвижный. Джибса начало клонить в сон. И он позволил дремоте овладеть им… Тело нуждалось в отдыхе, а воля уже не могла подстегнуть медлительную кровь…

— Рангно! — Резкий окрик Тарарафе разбудил Джибса.

Американец сел, поморгал глазами.