Портовый городок представлял собой немногим больше, чем скопление гостиниц и пивнушек, прилепившихся, как ракушки, к берегу. На каждом третьем здании висел герб судоходной компании или крупного торговца. Недалеко от берега покачивались плавучие дома и дома на сваях, плавающие, как длинноногие насекомые на поверхности воды, – там жили грузчики. И это всё. Самые важные дела вершились в столице. Где бы вы ни стояли в городе или в порту за его пределами, отовсюду виднелись монолитные белые стены Талена, возвышающиеся над берегом подобно странным, слишком совершенным утёсам. Эйле не нравилось смотреть на них слишком долго. От вида столицы, намеренно спрятанной вдали, она почему-то нервничала. Стены были такой высоты, что невольно задумываешься: что они скрывают снаружи или внутри?

Бенджи ждал её возле "Чёрной чайки", таверны, которая казалась оживлённой в любое время дня. Это было хорошее место для встреч, если не хочешь, чтобы тебя заметили. Эйла бочком подобралась к ней, держась в тени под покатой крышей. Они соблюдали осторожную дистанцию, смотрели вперёд и разговаривали только шёпотом. Бенджи курил трубку, вероятно, чтобы делать вид, что у него есть веская причина торчать снаружи таверны, а не сидеть внутри, что Эйла находила забавным: он морщился при каждой затяжке, явно ненавидя всё происходящее.

– Ты опоздала, – отметил он, выпуская сизый дым.

– За мной дважды увязывалась слежка, – она нахмурилась. – Пришлось устроить пиявкам-гвардейцам весёлую погоню. Я чувствовала себя, как какая-то чёртова лиса. Чем скорее мы попадём в город, тем лучше – будет намного легче слиться с толпой.

– Уверена, что оторвалась от "хвостов"?

– Однозначно. В любом случае у меня есть пара мясных пирогов, если ты голоден.

Он взглянул на неё, и она не могла не оглянуться в ответ. Всего на долю секунды, ровно столько, чтобы мельком увидеть его лицо, смуглую кожу и большие оленьи глаза, веснушки на носу, заметные даже в тени.

– Тебе прекрасно известно, что мне всегда хочется есть.

– Как я могла забыть об этой бездонной пропасти… – сухо сказала она. – Ну, тогда пошли. Можно перекусить по дороге в Тален.

План состоял в том, чтобы найти брата Эйлы, Сторми. Это был ужасный план, поскольку предполагалось проникнуть в самое опасное и тщательно охраняемое место во всём Варне: дворец Безумной Королевы. В лучшем случае Эйла и Бенджи каким-то чудом доберутся до Сторми и расскажут ему всё, что им известно о скире Киноке и о том, почему они рискнули всем, чтобы проникнуть во дворец правителя Эзода той ночью. В ту ночь, когда Эйла стояла над кроватью леди Крайер с ножом в руке, ей не удалось сделать то, о чём она мечтала несколько лет. Она сбежала с Бенджи и пережила ту ночь только потому, что они знали коварные морские утёсы лучше, чем гвардейцы правителя.

Кинок был Хранителем, членом элитной гильдии автомов, посвятивших свою жизнь защите Железного Сердца. Автомам не нужно питаться, как людям – их тела зависят от сердечника, красного драгоценного камня, наделённого алхимической силой. Железное Сердце – рудник, где добывали сердечник. Поскольку это единственный источник силы автомов и, следовательно, их величайшая слабость, его точное местоположение – где-то в обширном, протяжённостью в тысячу лиг хребте гор Адерос – было известно только Хранителям. Только один Хранитель покинул свой пост – Кинок. В те последние недели во дворце Эйла стремилась украсть особый компас, который был у Кинока. Она была уверена, что его стрелка указывает на Железное Сердце. Вот зачем они с Бенджи и остальными инсценировали нападение на дворец правителя: чтобы вломиться в кабинет Кинока и украсть сейф с ценностями. Но оказалось, что в сейфе лежит только листок бумаги с тремя словами: Лео. Сиена. Турмалин.

Нужно рассказать Сторми обо всём этом и даже о большем: об отчаянных поисках Киноком Турмалина, потенциального нового источника жизни для автомов; о Паслёне, таинственной чёрной пыли, которую он давал своим последователям вместо сердечника, хотя, казалось, она только разрушает их тела и сводит с ума.

В лучшем случае Сторми передаст информацию королеве Джунн и… дальше Эйла не знала. Королева свергнет Кинока? А ещё Сторми, наконец, даст Эйле ответ на вопрос, который повторялся с каждым ударом её сердца с тех пор, как они впервые встретились на те несколько драгоценных дней: "Почему ты бросил меня после налёта на нашу деревню? Почему ты позволил мне думать, что ты погиб вместе с родителями? Я думала, ты погиб, я оплакивала тебя, я никогда не переставала оплакивать тебя, как ты мог бросить меня?" Сторми даст ей совершенно разумный ответ – и всё встанет на свои места. Она простит его, они обнимутся как брат и сестра, а потом Эйла и Бенджи проживут остаток своих дней в роскоши королевского двора. Наилучший сценарий.

В худшем случае они погибнут кровавой смертью ещё до того, как попадут за городские стены, и унесут секреты Кинока с собой в могилу. В худшем случае Эйла никогда больше не увидит Сторми, а тот никогда не узнает, что она умерла так близко от него, что её тело покоится на дне гавани прямо за его дверью. Он сядет на корабль, проплывёт над её могилой и никогда ничего не узнает. В худшем случае королева не узнает о Паслёне, пока не станет слишком поздно.

Конечно, кое-кто ещё мог рассказать королеве и кому угодно о планах Кинока, и у Эйлы не получалось забыть об этом. Эта мысль не выходила у неё из головы, требуя подтверждения: "Ей всё известно. Она по-прежнему способна что-то сделать".

Крайер знает. И тут Эйлу осеняло, как это происходило снова и снова со вчерашнего утра, когда она впервые услышала шепотки, ходившие в доках, на рынке за "Чёрной чайкой", куда бы она ни пошла, – как это происходило снова и снова, будто серия ударов под дых, каждый из которых был болезненным и ужасным, от чего у неё перехватывало дыхание...

Дату свадьбы между скиром Киноком и дочерью правителя Рабу перенесли. "По неизвестным причинам," – шептались люди.

– Я слышал что-то о попытке государственного переворота, – шептал кто-то, а потом кто-то другой отвечал: