Продолжились поединки между основными особями, и с нашей стороны всегда выступала только одна особь, а со стороны диких выставлялись малые альфы с небольшим количеством обычных диких. Хотя мелочь подошла к организации поединков со всей ответственностью и старалась выставлять примерно равных противников, иногда даже немного перевешивая чашу весов в сторону диких, но, слава Зерусу, ни одна из основных особей не проиграла. Правда, часто их приходилось реанимировать или даже собирать по кусочкам, как одну из инвитров — единственную из своего вида, кто участвовал в играх. Даже хомяки и мелочь выставили по три представителя.

Я наблюдал, как дети вырывали своё право поглотить побеждённого, становясь лучше и поднимаясь в своём развитии на новую ступеньку. Вся империя не отрывалась от происходящего, проецируя море псионной энергии. Дети и не думали как-то сдерживать свои эмоции, которые били из них бурным потоком, усиленным их пси-силами. Атмосфера в империи стояла ещё та, если судить по ручному политику Лисицы. Обычным людям это не шло на пользу — того штормило не по-детски, мне даже пришлось накинуть на его разум щиты, а то игрушка моей помощницы могла превратиться в овощ.

На арене Колизея вновь началась культурная пауза. Гордая инквизиторша, сидящая у меня на голове, просигналила о начале ритуала. Да я и сам видел, как напитывались энергетические магистрали, которые подвели к нашим с дочерью тронам. Впадая в медитацию, я подключился к гигантской печати под ареной — сплаву науки, псионики и духовных энергий. Упрощённая сеть единства распространялась очень быстро. За каких-то десять минут единство было распространено на весь Зерус и продолжило свой рост. Сначала были включены экипажи флота и орбитальных станций, а затем сеть единства устремилась к другим планетам. В этот раз единство выступало просто проводником энергий, лишь краем объединяя в лёгкой, почти незаметной форме разумы моих детей. Фокусированный кристалл, что висел высоко в небе, загудел, меняя свою цветовую гамму, озаряя вечернее небо своим светом.

На мгновение я осознал, насколько ярко наши миры сияют в космическом пространстве, излучая океаны пси-энергии, многократно усиленной эмоциями моих детей. Зерус, наш живой мир, обладающий собственной волей, пробуждался. Он пустил корни за пределы одной планеты и теперь простирается на большую часть планет нашей звёздной системы и даже за её пределы. Зерус не был разумным существом, скорее воплощением жизни, наполненным инстинктами, целью которого было развитие и эволюция жизни. Мы ему понравились, и он был рад и благодарен, что его семена проросли в других мирах, одновременно похожих и разных, что было воспринято с восторгом.

Зерус, словно довольный зверь, пробудившийся от долгого сна, оглядел нас своим взором, взвесил и принял нас частью себя, а затем вновь впал в подобие дремоты. За всеми этими ощущениями я слегка выпал из реальности и даже не заметил, как культурная пауза подходила к концу. В пасть Зурвана по специальным желобам заливали питательную слизь, арена переходила в осадный режим, над зрительскими трибунами загорался один щит за другим. Я же с дочкой находился в некоторой прострации, она также уловила отголоски Зеруса, живого существа с собственной душой, искалеченной ранами, но всё равно наша Альтер матерь не хотела вредить своему потомству и скрывала свою боль. Она была рада появлению стольких новых сильных особей, ведь именно благодаря нам она смогла на мгновение проснуться и понять, что жизнь на ней всё ещё существует и активно развивается, становясь сильнее. Мы своим присутствием помогали восстановить душу родного мира.

Отдельным потоком сознания я пытался осмыслить происходящее, наблюдая за процессами в теле и душе Зурвана, который просыпался. Ещё какое-то время я пытался осознать и вновь найти душу Зеруса, но, видимо, она снова ушла в глубокую спячку, пряча себя и стараясь защитить своих обитателей от боли, которую испытывала. К Зел-нага у меня возникло очень много новых вопросов и претензий.

Я был уверен, что родной мир не причинит нам вреда, ведь для него главное — это буйство жизни, которое мы обеспечиваем. А то, что мы разносим фауну и флору родного мира по другим мирам, обеспечит нам полную поддержку родной планеты. Разум я не нашёл, но у Зеруса был своеобразный набор инстинктов и задач, и главным постулатом было распространение и эволюция жизни. Именно эволюция жизни вызывала у меня затруднения, я не совсем понимал то, что пыталась передать мне живая планета, в эти два слова было вложено огромное количество понятий и образов, большей частью непонятных мне.

Пока я с дочерью находился в астрале, Зурван проснулся, правда, не подавал виду, притворяясь всё ещё спящим и жадно поглощая питательную смесь. Я дал команду прекратить кормить этого проглота. Он выжидал, пытаясь понять, где он и кто его окружает. Столько разумных зергов он никогда не встречал в одном месте, и среди них было не менее четырёх, кого он смело мог бы назвать древними, трое были почти равны ему, последняя, по его мнению, находилась на самом начальном этапе.

Понимая, что его, скорее всего, раскусили, Зурван начал выбираться из своей норы. Зерлинг-переросток — вот кем, скорее всего, был Зурван. По арене прошёл рокот проснувшегося Древнего, и наши взгляды встретились. Минута молчания, и древний заговорил.

Зурван выбрался из остатков своей пещеры и внимательно оглядел странное сооружение перед собой. Он был поражён увиденным: толпа странных и незнакомых особей, которая правда смотрела на него не со страхом, а с пугающим предвкушением и гастрономическим аппетитом. Детки, раззадоренные мелочью, уже представляли, как будут есть вкусный кусок мяса из Зурвана, который подадут им под разные напитки.