– Я всегда знал, что ты не только принтеры можешь чинить. И заклинание твое меня спасло. Кстати, батя, вопрос на засыпку – а боевые заклятия у нас есть? Для драки? Чтобы я херачил, а меня ни разу?

– Не выражайся при старших. Откуда у нас боевые, сам подумай, если нам драться не с кем?! Нечисть в махалово не полезет, у нее прихваты другие! А ты это с кем зацепился, сынок?

– Ни с кем. Просто так интересуюсь.

Рюмку он мне не предложил – еще один плюс. У меня со вчерашнего еле выветрилось, а ему без собутыльника невкусно. Именно сегодня. Завязывать, что ли, решил?

– Мамку часто вспоминаешь?

– Что? – я обернулся с порога кухни, сделал лицо попроще. – Вспоминаю, но тяжко мне. Отвлекаюсь, как получится.

– Не всё так просто с ней. Властители правду не скажут, а только ведь тот фарш никто не проверял. В закрытом гробу хоронили, сам помнишь. Теперь вот есть варианты… только не трепись.

– Да я и не пытался. Даже не понял ничего.

Иногда в мудацком диалоге проще говорить правду. Чтобы никто не понял, что это правда. Заодно не придется имитировать интерес к незнакомой мне женщине, которая «мама» – и не придется выглядеть мудаком, который мать родную не любит.

Пусть будет таинственная недосказанность.

Под струями душа я, наконец, подрочил. Вспомнил Кристинку, и кайф накатил мгновенно, хоть и болезненно. Неисполненный секс – удар по яйцам, и больше я сам себя туда пинать не буду. Даже ради большого дела! Дела проходят, а яйца с тобой навечно, они заслужили уважения!

Катюха уже легла спать. Погасила свет и сопела громко, старательно, будто во сне. Час назад мне хотелось шлепнуть ее по попке, будто играючи – очень уж классно та попка выглядела в пижаме. Озабоченный хер в личине старшего брата, позорище!

Сейчас не хотелось ничего, и это понятно. Забрался под одеяло, закрыл глаза, посмотрел на «сестру» через щели между веками.

Увидел блеск ее открытых глаз. Наблюдает, хитрюшка такая. Не моргает даже, разглядывает, улыбается.

И что с того? Для тебя она – юная телка, а ты для нее – натуральный брат, не личина! Что такое придумал себе?! Озабоченный хер в квадрате, несчастье для близких!

Спи, давай!

***

Утром тело меня подвело. Послало во всех направлениях и сразу. С кровати еле встал, на деревянных ногах доковылял в туалет, даже поссать получилось с трудом.

Дэн «Акула», похоже, сожрал Никиту Непрядвина. Загонял его тело до полного пиздеца.

В спортзале я утром побывал – просто так, чтоб не выгнали как Свистка. Убрался, но без спорта. Ристалище завтра, надо себе передышку дать, иначе бестолку тренировки. Так «забьюсь», что мышцы откажут.

Вышел, злой, из спорткомплекса и сразу увидел его – парня в черном. Того, что был вчера с дедулей-монахом. Сейчас этот чел ожидал на скамейке и при виде меня поднялся – знает откуда-то, что я здесь. Какого, спрашивается, хуя?!

– Будь благословенен, - сказал Жрец, когда я попытался мимо него пройти. – Меня зовут Антоний, выпускной класс, а мою касту ты уже узрел. Поговорим?

– Ну, давай. Если будешь общаться нормально, а не как на проповеди.

– Ты гонорист для Слуги, но и я не высокомерен, - вскинул брови Антоний. Человек без улыбки, так и буду тебя называть отныне! Хер бы с тобой, но опять появилось это противное чувство, будто за мной наблюдают. Не просто бросают взгляды, топая мимо, а прямо сверлят глазами откуда-то.

– Не знаю, зачем ты понадобился блаженному Спиридону, но долг мой…

– Кончай выражаться, Антоха, мы же договорились! Или мне уйти?

– Можно сбежать от беседы, но не от себя, - Жрец провел по лицу, будто пытался содрать прилипшую маску, но ни фига не вышло. Лицо осталось суровым, каменным, такие в кино бывают у всяких там инквизиторов. С такими лицами жарят ведьму на костре без жалости и без кайфа, работа такая.

– Ладно, попробую проще. Пройдемся до школы?

– Да мы уже идем, - я улыбнулся во всю пасть. Пусть все глядят на крутого Слугу, с которым высшие касты любят пиздеть по-братски. Заодно наблюдателя вычислю.

– А этот ваш… Силантий, он, почему блаженный? С головой проблемы?

– Спиридон! Блаженный не равен безумному, но слишком далек от мира сего. Ему открывается истина в лишениях и смирении плоти.

– Монах, короче? И что они, реально, за стеной живут?

– А где же еще? – удивился Жрец, а я опомнился. Опять палюсь!

– У нас имеются разные конфессии, монастырей на всех не напастись. Кто чувствует в себе силы, тот уходит в добровольное изгнание, а выжившим в лишениях…

– …открывается истина, я понял. Этот дед, значит, выжил за стеной? Типа, пророком стал?