– Ты чего такой загруженный? Я мясо потушила, отец вчера много принес.

– Ты умница! Буду всё и немного водяры, для снятия стресса!

На самом деле, от нервов я уже отошел. Всегда умел себя в руках держать. Больше думалось сейчас про завтрашнее Ристалище – а водка выключит мысли и позволит расслабиться. Завтра я Козуна-козла буду в клочья рвать!

– А что за мана такая? – спросил уже после ужина. После душа и приготовлений ко сну, когда отпустило меня, наконец. Словечко я помнил из компьютерных игрушек прошлой жизни, но тут всё реально, вроде?

– Типа, для колдовства она нужна, без нее хер, что выйдет.

– Не выражайся при младших, - нахмурилась Катюха почти по-отцовски, но тут же улыбнулась. – Ты, вроде, старший брат, а теперь я это не чувствую. Странно.

– Не чувствуешь, что брат? Или что старший?

– То и другое. Мы будто ровесники, - она взглянула лукаво со своей кровати и выключила ночник. – Знаешь меньше, чем я, всё время что-то спрашиваешь.

– Ты про ману хотела сказать. И еще про грязные такие кварталы, недалеко от школы. Чья там территория?

– Слепая Зона, что ли? – ее голос напрягся, хоть и не сильно. – Это бывший квартал Перевернутых, а потом его касты поделить не смогли. Решили, что будет общая территория, а получилась ничья. Говорят, что там «мутные» хозяйничают. Иди сюда.

– Зачем? – спросил я так, для понту. Таким уж тоном она позвала, что не ошибешься. Или мне это кажется? Это ж я – озабоченный взрослый развратник, а она во мне видит брата и больше никого. Ей, может, помощь нужна? Ну, точно.

– Мне страшно, Никита. Заговорили про «мутных», аж сразу мурашки по спине. Ты подойдешь?

– Иду. Если расскажешь про долбаную ману и не будешь удивляться. Что с ней не так?

– Всё так, Никитушка, - она взяла меня за руку прохладными пальцами, заставила сесть рядом, на край кровати. – Я всё равно буду удивляться, потому что про ману знают все. Даже дети. Все, кто хоть раз применял кастовые заклинания.

– Много текста, - сказал я громче, чем надо. Ее пальчики продолжали гладить мою ладонь, совершенно по-сестрински, а у меня, извращенца, уже стояк образовался. И как его спрятать в семейных труселях?!

– Все знают, а я не знаю. Что дальше?

– Дальше я тебе расскажу. Мана – это такая энергия… или сила… она для заклятий нужна, - рука Катюхи поднялась от моей ладони к моему же лицу, погладила щеку, глаза блеснули даже в темноте. – А заклятия разные бывают. Если защитные, то маны уходит чуть-чуть, а если воздействие на других… тогда больше. Самое сложное – если судьбу менять. У нашей касты таких вообще нет, а всякие там Властители… эти могут.

Провела по другой щеке, встрепала волосы. Ну, я ж не железный, бляха-муха! Точнее – железный, но только ниже пояса! Опять потом будет всё болеть, даже если быстренько в туалете передерну! Знала б ты, детка, что ты творишь!

– Если судьбу, то много маны уходит… о-очень много. И если заклинания чужой касты… умере-еть можно…

Провела ладошками по моим голым плечам, чуть сдавила.

– Ты весь дрожишь, старший брат. Ты меня боишься?

– От тебя молоком пахнет, - сказал я чистейшую правду. Молоко, легкий запах духов, шелест фланелевой пижамы на угловатой фигурке. Когда ей там восемнадцать исполнилось-то? Почему это не заметно?

– От меня? – она засмеялась тихо, но очень по-взрослому. – Это ведь ты дрожишь, будто мальчик. Тебя до сих пор еще девочка ни разу не трогала? Молоко на губах не обсохло, малыш?

Я улыбнулся – и положил ладонь ей на грудь. Ощутил под фланелькой твердый сосок, обвел его пальцем, Катюха вздохнула и закрыла глаза. Возмущаться не будет, похоже. Вторая сисечка легла в другую ладонь. «Сестренка» вдруг обняла меня за шею, притянула к себе, ее губы оказались пухлыми, совсем еще детскими. Вкус и запах мятной зубной пасты. Целовалась она неумело, но жадно, а я уже действовал наощупь: сунул ладони под фланель, обжегся о раскаленную кожу, добрался пальцами до голых сосков. Она застонала, задышала прерывисто, потом я почувствовал ее пальцы на своем животе. Нашла резинку трусов, помедлила, будто стеснялась. Сунула руку мне в трусы.

Я чуть сразу не кончил – от одной мысли, что эта проказница и сейчас во мне видит родного брата. Гладит родного брата по яйцам, нащупала член, сдавила осторожно. Не отпустила, даже когда я совсем стянул с нее верх пижамы, и начал ласкать ее грудь языком. С телками в прошлой жизни всё делал просто и грубо, но тут захотел, чтобы было всё ништяк. По высшему для нее разряду – а у меня и так всё уже дымится. Один сосок начал гладить пальцами, второй чуть прижал зубами и щекотал кончиком языка. Потом зубами провел вверх-вниз, снова пощекотал.