– Фенобарбитал? – предполагает она.

– Хотя бы прокаин? Два дня назад мне пришлось ампутировать руку, не имея ничего, кроме литра прокаина.

– Давно израсходовали. При нашей жизни это неизбежно.

Я делаю несколько уколов, смешивая то, что есть. Адский коктейль. Потом начинаю прощупывать спинной мозг, используя несколько тонких игл. Есть контакт.

– Мне нужно восемь самых тонких игл, – говорю я. – Можно не стерилизовать.

– Вы будете делать пункцию?

– Я подключусь к ее спинному мозгу.

– Тогда я простерилизую.

– Нет. Мне нужно срочно. Ничего хуже, чем сейчас, с нею уже не случится.

– Но как?

– Я гарантирую, что сепсиса не будет. Сейчас я форсирую ее иммунитет.

Она приносит мне иглы и я аккуратно вставляю каждую из восьми. Операция не сложна, но ее нужно делать точно. Я проверяю каждую из игл, подключая к собственным контактам.

– Сердце остановилось, – говорит врач.

– Мне нужно еще три минуты.

– Нужно делать массаж сердца!

– Не нужно. Через три минуты оно пойдет само.

Я еще раз проверяю контакты. Кажется, все в порядке, сигнал проходит. Потом разрезаю кожу на своей щеке, поддеваю костную пластинку и отодвигаю ее. Каждая хорошая РГ-батарея имеет выходной контакт. Я вынимаю тонкий проводок, который на самом деле состоит из восьми жилок, вытягиваю его на максимальную длину – около полуметра.

– Что вы собираетесь делать? – удивляется врач.

– Буду донором. Подержите здесь.

Теперь нужно проверить, какой из контактов за что отвечает. Вот эти два – иммунитет. Работает. Вот эти – нет, ошибся. По телу Глории пробегает волна судорог. Попробуем по-другому. Эти. Включается сердце и начинает стучать, как у кролика. Снова неправильно, сигнал пошел не туда. Я аккуратно переставляю одну из иголок, и сердце начинает работать ровно. Дыхание становится глубже и равномернее.

Но это сейчас не главное. Еще два контакта, так, включаю общее восстановление. Из горла Глории вырывается глухой крик. Это нормально, мгновенный спазм голосовых связок. Такое бывает у детей, которым впервые вставляют мощную взрослую батарею. На самом деле, к такой батарее нужно привыкнуть. И последние два контакта – интеллектуальная система, которую нужно специально настроить, так, чтобы она самостоятельно регулировала восстановление нарушенных функций организма. Вот, собственно, и все.

Проверив точность подключения, я постепенно увеличиваю нагрузку. Пальцы Глории начинают мелко дрожать. Это не страшно, сейчас пройдет. Увеличиваю нагрузку до оптимальной. Все. Теперь можно отдохнуть.

– Это называется РГ-батарея, – говорю я врачу.

– Никогда такого не видела. Как это работает?

– Не имею понятия, честно говоря. Я просто знаю, как ей пользоваться. Можете понемногу снимать бинты. Через пятнадцать минут ваша Глория будет в полном порядке.

– Через пятнадцать минут?

– Я бы мог сделать это еще в десять раз быстрее, но боюсь осложнений. Ее организм к этому не привык.

– Но это революция в медицине, – удивляется она.

– Конечно. А вы пока живете в каменном веке. Но это не ваша вина. Как долго вы были отрезаны от людей?

– Об этом лучше говорить не со мной.

– А с кем?

– С нашим капитаном.

Мы сидим и ждем. Несколько человек заглядывают за занавеску, которая играет здесь роль стены, и делают вопросительные лица. Врач успокаивающе кивает, и лица исчезают. В помещении довольно тепло, на полочке стоит кактус, странный, с моей точки зрения, символ уюта, занавески вышиты цветами, явно вышиты вручную. На потолке побелка, с серыми затеками по углам. Нормальное жилище для начала прошлого века. Сейчас люди так не живут. Сейчас в комнатах вообще нет настоящих углов, потому что дома выращиваются целиком из специально запрограммированных строительных семян. Комнаты приобрели мягкие и округлые очертания. Изменился не только дизайн, изменилась сама идея жилища. Мы живем в домах-роботах, постоянно обслуживающих все наши потребности. В таких домах уже невозможно вбить гвоздь в стену.

Глория шевелится и издает тихий стон. Нет сомнения, она пришла в себя.

– Старайся не двигаться, – говорю я, – у тебя разрезана шея.

Я начинаю осторожно укладывать разрезанную ткань на место. Сперва мышцы. Потом кожу. Каждый слой я аккуратно прижимаю пальцами по всей длине разреза. Ткань сразу прилипает. Как будто бы она была смазана хорошим клеем. Батарея работает отлично. Наконец, последний шрам на шее исчезает. Из-под кожи торчат лишь восемь игл. Еще минута – и я их выдерну.

– Будь здорова, Глория, – говорю я. – Живи еще сто лет.

Датой изобретения регенерации обычно считают 2032 год. В том далеком году была создана и вставлена человеку первая относительно надежная РГ-батарея. Насколько я помню, та батарея проработала несколько недель. Для того времени это было просто замечательно. Это был серьезный прорыв, может быть, сравнимый с изобретением колеса, компьютера, книгопечатания или с овладением огнем. Но на самом деле первые опыты по регенерации проводились еще в двадцатом веке. Конечно, люди тогда работали самыми дикими методами. Например, были попытки регенерировать отрезанную конечность при помощи боли. Человеку с отрезанной ногой приходилось терпеть жуткую боль, потому что подводился специальный микропотенциал на его болевые рецепторы. И плоть действительно восстанавливалась: культя становилась на несколько миллиметров длиннее.