— Тогда я буду — Шахматист, — первым выбрал себе позывной красноармеец в очках.

— Лучше, чуть покороче: Шах, — поправил Матвей.

— А я легкоатлет, потому кличьте меня Бегуном, — сделал шаг вперёд из шеренги другой боец.

— И я легкоатлет, тоже бегом занимался, но на марафонской дистанции, — подал голос рядом стоявший худой парнишка. — Как быть?

— Будешь — Марафонцем, — махнув ладонью, присвоил бойцу позывной Матвей. — Чуть длинновато, но не критично.

— Гребля на байдарках, — выйдя на шаг, отрапортовал высокий широкоплечий парень. — Потому зовите — Веслом.

Следом поочерёдно вышли из строя четверо ребят с понятными мотивами для выбора новых имён.

— Гимнаст.

— Пловец.

— Прыгун.

— Лучник.

— Лучник, почему в стрельбе не блещешь? Ведь глазомер у тебя должен быть отменным, и руки, вижу, сильные, — удивился попаданию крепкого парня в отстающие Матвей.

— Так в мае только первый раз винтовку в руки взял, — виновато потупился невысокий крепыш с чуть раскосыми глазами. — Патронов для стрельбы мало выдавали, не привык ещё к новому оружию.

— А из арбалета стрелять пробовал? — задал неожиданный вопрос Матвей.

— Нет, но, думаю, что с его баллистикой мне разобраться будет нетрудно. А разве в Красной армии на вооружение приняты арбалеты?

— Парагвайский механический гранатомёт может и стрелы метать, — поведал Кадет и обернулся к ещё «безымянным» бойцам. — А вы, ребята, что призадумались?

— Я в волейбол играл, — растерянно пожал плечами розовощёкий паренёк.

— Ну, значит, будешь — Мячиком, — улыбнулся Матвей.

— А я в футбол играл, — заявил правофланговый, рослый, но чрезвычайно худой боец. — Только на воротах стоял.

— Вратарь, — махнул ладонью Матвей и подвёл итог: — Теперь у каждого свой позывной, привыкайте общаться с использованием новых имён. А сейчас, поручаю Шаху записать размеры обуви и одежды всех бойцов отделения.

— Так у меня с собой нет ни бумаги, ни карандаша, — развёл руками шахматист.

— Привезу тебе из города блокнот, а пока попроси у товарища старшего лейтенанта, — кивнул в сторону соглядатая Матвей.

Гусев прекратил запись и возмущённо воззрился на наглого ефрейтора, но голоса подать не решился и, нехотя вырвав из блокнота пару листиков, переломил карандаш, отдав половинку Шаху в руку.

— Так, ребятки, пока Шах будет по очереди вас опрашивать, — Матвей достал из–за голенища воровскую финку и подал нож бойцу, заточить обломок карандаша. — Присядем кружком на травку и поговорим о смерти.

— Какой смерти? — сглотнув, робко высказал общее недоумение розовощёкий Мячик.

— Очень–очень близкой, — усмехнулся заморский пророк и зловещим шёпотом продолжил нагнетать страху. — С этого дня костлявая старуха будет размахивать у вас над головой острой косой каждый божий день, да и дьявольской ночью покоя не ждите. Теперь, если хотите выжить, вам придётся научиться быть невидимками, ползать ниже травы, красться тише воды. Вы заметили, какая нервозная обстановка царит вокруг: железнодорожная станция забита воинскими эшелонами, командиры излишне суетятся, а новобранцев призвали на несколько месяцев раньше срока.

— Так, слух идёт, что белоказаки из Китая полезли на дальневосточные рубежи, — попытался дать объяснение Лучник.

— Ага, а чего же тогда эшелоны с войсками табуном прут на запад? — отвлёкшись от заточки карандаша ножом, уловил несуразицу Шах. — Нет, братцы, прав Кадет, неспроста ускоренную подготовку начали: спешит командование с формированием новых пехотных батальонов.

— Вот именно, шибко спешит, — Мне комбат дал всего лишь десять дней, чтобы подтянуть отстающих бойцов до среднего уровня подготовки. — Но мы с вами не к соревнованиям готовимся, а учимся выживать на войне.

— Кадет, так, где же воевать–то будем? — озадаченно почесал затылок Гимнаст. — Японцы–то в восточной стороне крутятся, а с финнами мы уже замирились, да и с немцами у нас пакт о ненападении заключён

— Где — вот насущный для нас вопрос, — уходя от оглашения секретной пока информации, поднял указательный палец Матвей. — Думаю, нам надо готовиться выживать в лесистой местности, под её фон и закажем маскировочную окраску обмундирования. Однако сколь ни была бы хороша форма и совершенно вооружение, без умелого его использования это всего лишь груда тряпья и металла.

Разговор шёл по душам, и бойцы не соблюдали субординацию, да и не успели ещё новобранцы привыкнуть за несколько дней к строгой воинской дисциплине. Парагвайский кадет совсем был не похож на крикливых командиров, что стремились нагнать жути на молодых, не обученных рекрутов. И форма на нём простого красноармейца, и обращается просто, по–свойски, словно старший брат. Но оспаривать его главенство никто бы не решился, уж больно уверенно командир себя вёл, не чувствовалось в опытном бойце излишней бравады.