— Посмотрим, как сильно ты возненавидишь этот раздвоенный дьявольский язык, когда он заставит тебя говорить на языках, о знании которых ты и не подозревала.

— Трахаться — не значит любить, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Ты можешь обладать моим телом, но за обладание остальным тебе придется проливать кровь. Любовь живет в сердце, Мародёр.

— Без сомнения, дорогая, — сказал я. — Но я проливал кровь за гораздо меньшее.

— Сердце - это светлое место. Полное солнечного света и радуги. Настоящий рай. Жду не дождусь, когда ты попытаешься украсть из него любовь.

На ее лице появилась насмешливая улыбка. Это было так по-детски, чего я никогда раньше за ней не замечал.

— Ты говоришь о гордости. Тогда ты должен знать, что любовь не имеет дела с гордостью. Она ее уничтожает. Ты, тщеславный ублюдок, будешь говорить «пожалуйста» и «спасибо», когда любовь овладеет тобой, и ни черта не сможешь с этим поделать.

— Ах, но не все сердца одинаковы, дорогая. Я не думаю, что твое состоит из солнечного света и радуги. Принцесса хренова, разве не это ты сказала на ярмарке? Я знаю, что твое - полная противоположность. Твое сердце - это крепость. За которую нужно сражаться. Проливать кровь. А когда ты войдешь внутрь, она будет принадлежать тому, кто был достаточно самодоволен, чтобы поверить, что сможет пройти через ворота.

Я отпустил одно из ее запястий, свободной рукой убирая прядь волос с лица Кили. Она вздрогнула, и что-то внутри меня отозвалось на эту реакцию. Она закрыла глаза, испустив слабый вздох.

— Тогда эти глаза, эти глаза цвета неба принадлежат только мне, — сказал я.

Кили распахнула глаза, встретившись с моими, и прежде чем я успел пошевелиться, ее губы прижались к моим. От ее тела исходил жар, как от исчадия ада, а вся моя защита была похожа на бумагу, утопающую в снегу.

Кили издавала дикие звуки, когда наши языки боролись за большее, а рукой Кили шарила по моему телу в поисках обнаженной кожи, чтобы проникнуть внутрь. Когда я рукой скользнул под шелк ее блузы, проследовав меж ее грудей, из моего рта с шипением вырвался вздох, который она вдохнула.

То же самое место, которого я коснулся на ней, центр ее груди, чертовски жгло меня, как будто Лучница подожгла его.

Она оторвалась от меня, что было похоже на взрыв, чтобы покончить со всем этим. Дрожали не только ее руки, но и все ее тело. Кили медленно отошла назад, не сводя с меня глаз все это время, пока не уперлась в стену.

— Где… — прочистила она горло. — Что будет дальше? Я имею в виду - моя семья. Эта вечеринка. Скотт.

Я сделал шаг ближе к ней, чувствуя, как бисеринка пота скатывается с моего виска на шею. Она попыталась сделать шаг назад, но не смогла. Кили уже ударилась о стену. Слишком быстро, чтобы могла протестовать, я взял ее левую руку в свою, покопался в кармане и надел ей на палец кольцо, которое подобрал Рафф.

— Хватит… — прочистил я горло, — хватит болтать.

— Никто никогда не поверит в это, — сказала Кили, глядя не на кольцо, а на меня. — Никто. И уж тем более Скотт.

— Ки.

Через минуту я перевел взгляд на Малыша Хэрри, который стоял в дверях кухни. Прошло еще больше времени, прежде чем Кили посмотрела на него.

Он переводил взгляд с нее на меня, глаза его сделались щелками, лицо стало хмурым.

— Если бы я не знал… — Он покачал головой, не закончив свою мысль. — Дверь. Тебя.

— Кто?

Ее голос был низким, почти ошеломленным.

— Стоун, — ответил Малыш Хэрри.

Я почувствовал реакцию в ее животе. Он ухнул вниз.

— Задержи его у входа, — сказала она. — Я встречусь с ним через минуту.

Малыш Хэрри кивнул и ушел.

Она сделала шаг от меня, поправляя волосы, а потом провела прохладной рукой по шее, которая горела.

— Он не поверит, — сказала Кили, и в ее голос вернулась уверенность. — Он не поверит! Что мне сказать? Что мне делать? Я не хочу, чтобы ты убил моего брата, если я все испорчу!

Я взял ее за руку и повел к входной двери.

— Правда в том, что ты моя, и ни черта больше, дорогая. Ни черта больше.

Я не получала удовлетворения, причиняя боль другим людям, по крайней мере, не так, как Мародёр, но мы были похожи в чем-то, что мне было неприятно признавать. Я действительно получала удовлетворение от мести людям, которые причинили боль мне или моим близким.

Делало ли это меня плохой? Без понятия.

Точно так же, как я понятия не имела, насколько глубока вражда между Кэшем и Скоттом. Я узнаю об этом после того, как мы откроем входную дверь дома моего брата, и Скотт увидит нас вдвоем. Держащимися за руки. Обручальное кольцо с огромным изумрудом на моем безымянном пальце левой руки. На том, от которого вена тянулась прямо к моему сердцу.

Скотт никогда бы не поверил, что мы с Келли были вместе. Не в реальном смысле этого слова. Он никогда бы не поверил, что я была такой женщиной. Из тех, что спят одновременно с двумя мужчинами, наставляя одному из этих мужиков рога с другим. Однако Скотт обязан был в это поверить, иначе я даже представить себе не могла, что сделал бы Мародёр.