Первым позвонившим оказался какой-то стремный дурачок, решивший сыграть в крутого бандита и в качестве гонорара потребовавший делиться наличностью. Пётр понимал желания и чаяния простого народа и вообще был не жадным человеком. Посему предложил собеседнику поделиться с ним «маслиной». А дальше на выбор — в башку или задницу. Позвонивший понял, что не прав, на том беседа и завершилась. А буквально через день проявился настоящий заинтересованный покупатель. Проявилась — женщина. Настолько активная, что поначалу обрадовавшийся Фролов потом начал переживать. Если покупатель так ухватился за товар, значит продавец продешевил.

Но слово сказано, повышать цену или сдавать назад Фролов не стал. Единственное, на чём он настоял — и цену, и валюту сделки указал в долларах. Не в рублях по курсу, а в железобетонных вечнозеленых бумажках. Удивительная страна Россия — теперь здесь можно было расплачиваться любой валютой вполне официально. Три с половиной тысячи долларов за комплект — это много или мало? То есть и так понятно, что маловато будет!

Забавный момент: в процессе оформления сделки выяснилось, что квартиру покупательница оформляет на своего сына. Молоденького мальчика, на пару-тройку лет моложе Фролова, нового главного инженера завода «Пластик». Большого по меркам Новоузловска предприятия. Кто все эти молодые да ранние, как можно в неполные тридцать стать главным инженером большого завода? «Интересные нынче времена» — подумал тогда Пётр.

Маловато для нужд семьи Фроловых — это прямо мягко сказано, московская недвижимость еще не проснулась, но уже начинала показывать признаки, вполне определенные. Квартиры стоили в среднем по тысяче баксов за квадратный метр. Петр даже вздрогнул, когда его посетила страшная мысль: а ну как в этой реальности кто-то догадается торговать не квадратными, а кубическими метрами? А их там в два с половиной раза больше! С другой стороны, на квадратные метры денег тоже не было. Скромная двушечка классической планировки середины восьмидесятых обойдется в пятьдесят тысяч долларов! А в кармане только пятнадцать. И никакой помощи от банков, даже если эта помощь называется иностранным словом «ипотека».

— Но мы же можем…

— Нет, Лена, даже не начинай! Не можем! Мы не можем продать нашу единственную жилую площадь в надежде, что всё получится. Слышать не хочу всего этого!

— А как тогда быть? — Петру было больно смотреть на супругу и понимать, что это он такой баран упертый не может уживаться в коллективе, это из-за него и его характера он остался без работы сначала в Новоузловске, а потом в Туле.

— А какие еще могут быть варианты? Буду искать работу в Москве, и только когда её найду…

— Сразу перевезешь нас?

— Вцеплюсь в неё зубами, докажу свою необходимость компании.

— И что?

— И подключу руководство к решению своей проблемы. Вернее, попрошу их сопровождать сделку по продаже нашего дома и покупке квартиры там.

— И они прямо всё бросят и возьмутся помогать замечательному человеку Фролову.

— На Чермете так и вышло, мне помогли очень неплохо.

— Тогда ты им наплел с три короба. Прокатило разок.

— Не наплел, а обрисовал ситуацию. И почему второй раз не может прокатить, раз первый получилось? Тем более, что у нас такая достойная недвижимость под рукой!

Пётр обвел этой самой рукой в сторону, как бы пытаясь охватить убранство своего терема. Тьфу ты, какого терема — коттеджа! И не убранство, а интерьер, к которому приложило руку всё семейство, а кое-кто вроде Андрюшки и Сережки, и другие части тела. Вот то дизайнерское пятно на стене лестницы уж очень напоминает чью-то маленькую попенцию.

— Так сколько нам тут без тебя прозябать, Фролов, а?

— Прозябали мы в Новоузловске, а в Туле нормально жить. Вон, тут даже асфальт уже положили на нашей улице! И дом нормальный, и магазины пооткрывались частные. Чего хотеть еще, я даже не представляю. Блин, Ленка, сколько мы всего прозябали, пока жили в той дыре…

— Петя, за языком следи. Рядом дети. Им еще рано познавать великий и могучий язык во всей его полноте. И широте.

Лена не то чтобы успокоилась, но она вспомнила свой родной город и не могла не согласиться — жизнь в Туле отличается от тех условий, в которых остались её ближайшие родственники. Неча бога гневить по поводу условий жизни. Тем более, что прав муж — в одно лицо ему будет проще зацепиться в столице. А там и они подтянутся за супругом. А если он уродом окажется, погонится за какой-нибудь короткой юбкой, то туда ему и дорога, в… В то самое место. А она тогда за собой оставит этот дом в качестве компенсации. Но вроде не такой козлина её Фролов, он с чудинкой наособицу, как космонавт на прополке свёклы. В скафандре и с гагаринской улыбкой.

— Фролов, машину тут оставишь, или на колесах Москву покорять поскачешь?

— Даже не знаю. Если бы ты на права выучилась, то даже думать не стал бы. А так… Не знаю. Лен, может, правда отучишься? Как тебе будет удобно с пацанами по Туле. Опять же в «Крепость» с заказами или за тканями, за продуктами тоже.

— Дорого. — Сколько себя помнил Пётр, а помнил он себя по-настоящему всего девять лет, отучиться на водительское удостоверение всегда было чуть дороже, чем было не жалко потратить. Он с большой вероятностью так и не получил бы права, если бы в своё время не развел коллег на помощь с их получением. Шантаж, административный ресурс, телефонное право и мзда — те рычаги, которые ему тогда позволили сэкономить почти двести рублей. А сейчас? Чёрт! Да сейчас можно вообще не платить за автошколу! Можно же экстерном сдавать, приведя на экзамен за ручку самодеятельного учителя. Лишь бы у него стаж вождения был не менее пяти лет, а то и трех. Решено: правила Ленка учит сама, по Туле и всяким горкам-гаражам-парковкам её обкатает сам Пётр. А чтоб не завалили почем зря, занесет барашка в бумажке. Или сейчас так уже не говорят? Ну тогда он подогреет доблестную милицию, не всю, а её виднейшего представителя.