Настоящему покорителю вселенной плевать, какие обои станет разрисовывать его отпрыск! Главное, чтоб не писал в детской на стенах матерные слова, подслушанные в гараже, куда они с батей случайно зашли по пути в кукольный театр. А что, таких гоблинов, какие в их гаражном кооперативе водятся, ни в одном театре не покажут. А как дядя Валера начнет демонстрировать приёмы, которым его учили в десантуре, так вообще и цирк, и камасутра! В такой крендель не завернется никакая тряпичная обезьянка из театра. И не вывернется. Впрочем, дядя Валера тоже сам не вывернется, тем веселее сынишке. И нафига вообще кукольный театр нужен?

Все эти мысли промелькнули в голове Фролова и тут же забылись. Хорошо, что я их успел зафиксировать. Пусть он теперь живёт с этим. А главное, вообще непонятно, откуда у него такие воспоминания, если в Туле у него нет гаража в сакральном смысле этого слова. А в Новоузловске не было кукольного театра. Зато гараж был. Большой и удобный, выстраданный за шесть лет работы на станции, расположенный вплотную к этой самой станции. Очень удобно, если с одной стороны смотреть. А если смотреть со стороны дома, то нифига не удобно. От дома было далеко. Да и плевать, всё равно продавать придется.

Фролов слегка недоумевал от советской привычки держать машину в гараже. Его послезнание говорило, что «потом» машины будут стоять где попало, и хуже им от этого не станется. Но это будет потом, когда под каждым под кустом им и паркинг и дурдом. Забавная ситуация, кстати, нарисовалась после переезда в славный город Тула. Дикие времена и слом всех устоев привели к странному: если в Новоузловске всяк стремился спрятать свою дражайшую за ворота да под крышу в целях сохранности от воров, то в Туле всё стало наоборот, прямо на голову встало.

Гаражи начали обносить со страшной силой, наплевав на любые ухищрения владельцев этих гаражей и машин. Выносили их прямо пачками, как текстиль из подсобки. Благо, появились частные грузовики, частные мастерские, частный инструмент массового поражения вроде газорезки. Могли подъехать к кирпичному гаражу с самыми хлипкими воротами в ряду таких же, если хлипкой можно назвать сварную конструкцию из шестимиллиметровой стали, и просто выдернуть ворота мощным грузовиком. А потом с кувалдами пройти весь кооператив насквозь через общие боковые стены. Да, порой от выпадающих кирпичей страдали хранящиеся автомобили, но на такие мелочи воры плевать хотели.

Так что самым безопасным вариантом сбережения тачки внезапно стали платные охраняемые стоянки. Сохранность машин обеспечивалась не следящими системами, прожекторами, колючкой по периметру и пулеметными вышками. Спасал их авторитет владельцев автостоянок. Авторитеты хорошо знали всех промышляющих угонами, а угонщики знали, на чью поляну нельзя залезать. Авторитеты, крыша, поляна — криминальный жаргон прочно вошел в общество. Еще и торпеда оказалась не приборной панелью автомобиля, а слабо подготовленным «одноразовым» боевиком в банде. Оказался. Врачи превращаются в лепил, а граждане через одного — в терпил.

На этом фоне Фролову слабым утешением были «воспоминания», что так и «должно» быть. Мол, и в «той» жизни, которая была неизвестно у кого, всё развивалось так и даже хуже. Здесь ограниченный контингент бывших советских войск в Европе не одномоментно привезли в поле, русское поле, где «светит луна или падает снег». Здесь их вывозят пачками в уже подготовленные городки. Подготовленные руками и на деньги немцев. И несчастные вывозимые после поражения в «Холодной войне» офицеры чувствуют при этом себя чуть ли не победителями. Во всяком случае, из условного Берлина домой в Россию они едут, как и прошлый раз с вагонами, полными трофеями. А некоторые — на немецких автомобилях. Старых, заезженных «Опелях», набитых всяким хламом. Но все равно на иномарках. А по сторонам раскинулась разруха и безнадёга сгинувшей империи. Так что да, военные ощущали себя именно победителями, во всяком случае первое время. У них и жильё, построенное немцами, и машины, построенные немцами, и в багажнике сосиски да огурцы, маринованные всё теми же немцами.

«Да, решено! Квартиру и гараж надо продавать!» — в конце концов решил для себя Фролов, всех профитов не получить, всех денег не спасти. Он подал аж три объявления в… Никаких интернетов, про которые он «помнил», под рукой не было, одна-единственная Новоузловская газетка «Знамя» выживала за счет рекламы читателей, но делала это без всякого стеснения и жалости к арендаторам рекламных площадей. И вообще, если бы он продавал что-то солидное, а так даже позориться неохота. И Пётр разместил объявление на стене. Несколько десятков, на разных стенах и столбах. И про квартиру, и про гараж, и про пул «квартира плюс гараж». Что-то ему подсказывало, что сработать может любой вариант.

Расклеил и сел ждать в своей Новоузловской квартире в Транспортном переулке. Оборудованной телефоном, который был всё еще железнодорожным, но уже не служебным, а самым обычным платным телефоном, хоть и подключенным к железнодорожной АТС. Мы ведь все помним, что в этом примечательном городке все предприятия при СССР принадлежали «железке», включая школы, милицию, магазины и больницы? Союз кончился, а принадлежность осталась. Железная дорога уже осознала, какими веригами на ней повисла «социалка», но избавиться от них еще не смогла.