Впрочем, что гадать — и мне работать надо. Дело мултанских вотяков опять возвращено на доследование, ещё раз приказано всё через микроскоп просмотреть дабы урона репутации Российской империи не случилось. Ишь, придумали вятчане добропорядочных православных чуть ли не людоедами перед всем миром выставить!

Когда я вчера стоял уже буквально на пороге кабинета начальника кафедры, тот вскользь обмолвился, что Николай Карабчевский собирается вотяков защищать. Вот это всем новостям новость! Карабчевский — самый сильный и дорогой адвокат Санкт-Петербурга.

Интереснейшая получается комбинация — нищие вотяки, пусть и не совсем, но всё же весьма небогатые, и адвокат, который за свою работу денежку очень-очень большую всегда требует. Не каждому толстосуму Карабчевский по карману, а тут — на тебе… А он ещё к тому же с мултанских вотяков ни копейки не требует!

Здраво рассуждая, такое решение столичного адвоката неудивительно, он просто в сей момент преследует свои далеко идущие цели. Успех в этом самом резонансном за последнее десятилетие деле обещает ему огромную выгоду в виде баснословно выросших гонораров в будущем.

Так, всё — приступаем к работе. Где я вчера остановился в своих комментариях генералу?

А, вот…

Или, сегодня с самого начала снова акт судебно-медицинского вскрытия взяться анализировать? Наверное, так будет правильней. С первой строчки я сейчас начну читать и сразу себе черновые наброски для докладной записки делать, а потом уже всё набело перепишу.

Своего коллегу, уездного врача Минкевича, я решил не выгораживать. Специально топить я его не собирался, но, там, где он проявил некомпетентность — прикрывать я его не буду.

Перед третьим судебным процессом, тут особо гадать и не надо, акт судебно-медицинского исследования Матюнина, явно, не только на нашу кафедру передали. И в Москве его на зуб попробуют, и в Киеве, и в Казани. Другие университетские города тоже не забудут. Будет он изучен досконально всеми отечественными светилами судебной медицины.

Работалось мне сегодня хорошо. Пусть и в свой законный выходной день.

Вскоре я и до наружного осмотра голеней добрался.

Опять у Минкевича не всё ладно…

Ну что, так и запишем.

«Относительно бывших на голени спереди и сзади мелких кровоподтеков нет ни точного описания мест, где они находятся, ни описания формы, направления, величины и свойств разреза их. Место и распространение якобы отечного пропитывания в нижних частях голеней точно не определено. О свойствах краев перерезанных грудобрюшной преграды аорты, пищевода и нижней полой вены ничего не сказано. О свойстве мест отделения средостений и сердечной сорочки, равно как и о свойстве центральных концов перерезанных, при вынимании аорты, межреберных и бронхиальных артерий, не говорится ничего…».

Эх, Минкевич, Минкевич…

Его же и на судебный процесс в качестве свидетеля вызовут, а я про его протокол вскрытия такое в служебной записке напишу, что места бы ему уездного врача не лишиться…

Настроение у меня перед обедом было совершенно испорчено. С Минкевичем я, хоть и шапочно, но был знаком во время работы в Вятской губернии. Его и мой уезды находились рядом, а в то время, когда я болел тифом, он даже как-то меня навестил.

Так-то хороший он человек, но, хороший человек — это не профессия.

Обедал я без аппетита, как будто просто номер отбывал. Не спас положения и напиток от Шустова, качество которого как всегда было на высоте.

Эх, Минкевич, Минкевич…

О состоянии грудной плевы покойного Матюнина в акте судебно-медицинского вскрытия тоже нет никаких указаний!

Описание брюшных и тазовых органов ограничивается тем, что сальник, брюшина и кишки бледны, последние вздуты, а паренхиматозные органы «очень малокровны и ничего особенного не представляют».

О величине этих органов, о их плотности, об изменениях их в зависимости от разложения, о содержимом кишок ничего у Минкевича нет. Даже ни одного словечка.

О селезенке, мочевом пузыре, мочеточниках, больших сосудах, брыжейке, забрюшинной клетчатке в акте нет ни слова!

А между тем, у трупа Матюнина только одна брюшная полость и подлежала исследованию. Ни головы, ни шеи, ни органов грудной полости у трупа не было.

В акте Минкевича только относительно желудка и имеются данные — указаны «краснота слизистой оболочки и кровоподтеки в ней».

Немного у протокола вскрытия достоинств, ой немного…

Ну, что есть, то есть. Тут уже ничего не добавить и не прибавить.