— Лев Львович, надо бы со всем вниманием присмотреться…

Начальник кафедры протянул профессору Светловскому довольно тощенькую папку.

— Всё ли тут правильно уездным врачом сделано, вытекает ли заключение из увиденного при вскрытии…

Я развязал тесемки.

Так, так, так — не отпускает меня от себя Вятская губерния.

Ну, что же — отнесемся к порученному со всем вниманием.

Сам акт судебно-медицинского исследования был невелик, но почерк моего уездного коллеги разборчивостью не отличался, поэтому мне приходилось вчитываться буквально в каждую букву выведенных на листах каракулей.

Начальник кафедры словесно меня не торопил, но весь его вид свидетельствовал о нетерпении.

— Что скажете, Лев Львович?

— Содержание этого протокола, нужно сказать, мало соответствует требованиям акта судебно-медицинского исследования, который должен содержать точное и подробное, строго объективное описание того, что усмотрено при исследовании… — я на момент замолк, а затем продолжил. — Описание найденных изменений отличается большой неточностью, неполнотою, а местами и отсутствием всякого описания…

— Ну-ка, ну-ка. — начальник кафедры даже поднялся с кресла, вышел из-за стола и встал со мной рядом.

Я тоже хотел в свою очередь встать на ноги, но был остановлен генералом.

— Сидите, Лев Львович, сидите. Мне так удобнее…

— Эти качества акта заменены личными выводами или определениями вскрывавшего, которые не могут быть проверены, а должны быть приняты только на веру.

— Ну-ка, ну-ка, — повторил мой непосредственный руководитель. — Сам я акт не читал, до этого ваше мнение хотел бы услышать.

Не читал? Странно и ещё раз странно! Решил сначала выслушать мнение подчиненного? Чудеса да и только… Впрочем, за генералом и не такое водится.

— Позвольте начать с того, что явления гниения описаны крайне неясно. О трупных изменениях кожи отлогих частей туловища и конечностей, особенно же спины, не сказано ни слова. Трудно себе представить какой-то серовато-бледный цвет кожи с зеленоватым оттенком на умеренно вздутом животе, на трупе, пролежавшем пять дней на открытом воздухе в сравнительно теплое время года и четыре недели в яме, о глубине которой и прочих свойствах ничего не известно, — показал я своё знакомство с обстоятельствами данного дела.

Генерала это не удивило. Стараниями Короленко и прочих все нюансы мултанского дела были до тонкостей известны каждому подданному империи. Наверное, даже и на Камчатке.

— Абсолютно согласен, — высказал своё мнение о сказанном мною начальник кафедры.

— О гнилостных изменениях органов брюшной полости ничего не сказано, — продолжал я буквально топить своего коллегу из провинции. — В виду этого трудно составить себе представление о степени подвинувшегося гниения.

За годы, прожитые здесь, я уже и говорил в точности так, как окружающие меня люди. Дома бы я никогда не выдал такое словосочетание как «подвинувшееся гниение». Но, так тут все выражаются и мне из ряда выпадать не следует.

— Абсолютно согласен, — генерала как будто заклинило на повторении уже сказанного.

— Также неудовлетворительность описания объективного состояния органов касается крайне важных, в данном случае, изменений на шее, на животе и на голенях. Изменения на шее — форма, величина отверстия, состояние кожи в окружности неопределенны. Что осталось на шее, какие мышцы, неизвестно. Каково состояние мышц спины на месте изъятия позвоночника — неопределенно. Никаких данных об особенностях внутренней поверхности мешка, образовавшегося от отделения кожи до шестого позвонка, не приведено…

Генералу надоело стоять на месте и он принялся расхаживать по своему кабинету. При этом, он ещё и кивал после каждой моей фразы, показывая, что очень внимательно меня слушает.

Глава 23 Голова нашлась!

Только я собирался озвучить своё очередное замечание по судебно-медицинскому акту, как нас прервали.

По какой причине? Поверить трудно, но опять из-за всё того же дела мултанских вотяков!

— Нашли! — один из приват-доцентов кафедры размахивая газетным листом буквально ворвался в кабинет генерала.

Его превосходительство поморщилось.

Никакого почтения и субординации!

Сей молодой человек потому и в приват-доцентах до сих пор ходит, что ведет себя не всегда правильно. Голова и руки — золотые, но…

Он и лекции отлично читает, и семинары подобным образом ведет, но всё без оплаты, так как находится за штатом. Право претендовать на место профессора у него имеется, но когда он его ещё получит…

Кроме профессиональной опытности, профессор должен ещё и социально зрелым быть. У нас же императорская академия, а не кабак.