— Леша, а может, просто — новинка?

Развернувшись, оставаясь при этом в его объятиях, встретилась с его взглядом. А еще… Впервые он появился на утро в кухне — без футболки. Забыл надеть? Или такой тактический ход? Пальцы медленно прочертили дорожку от яремной впадины до границы пояса брюк. Дальше… А вот дальше появились сомнения. То, что происходило в постели, в свете приглушенного ночника — одно. Сейчас… На сколько она готова раскрыться перед этим человеком? Душ в расчет не брался. Там была совсем другая ситуация…

— Что-то делаю не так? — тихо прозвучал вопрос, в то время, как её пальчики… Именно с этим человеком, почему-то, появлялось необъяснимое смущение. Хотя ни разу не сделал ни одного замечания относительно действий.

— Боюсь, что это я сейчас что-то сделаю не так, если не прекратишь, — долгий, глубокий поцелуй. Его сильные руки на ее талии, медленное перемещение ниже, к краю сорочки. Пока решал, отнести в спальню или удобнее пристроить на столешнице кухни, Рита, развернувшись к нему спиной, потянулась к другому краю стола. Просто потянулась. Зачем-то. В совсем коротенькой сорочке. Оперевшись коленкой на табуретку, чтобы удобнее было дотянуться. Или… намеренно провоцировала?

Утренний секс у них был куда спокойнее вечернего. Обычно. Но сегодня… Если только причина не крылась во вчерашнем воздержании. Вернее — в ночном, в предутреннем. Мысли в голове путались. Какие мысли, когда…

Как сам Константинов называл их интимные отношения — близость, не секс? Всегда старался в первую очередь доставить удовольствие ей. Ласки, слова, осторожное «погружение». Но вот сейчас был именно секс. Быстрый, в какой-то момент даже грубый. Из всей ласки только стимуляция клитора и то уже после того, как полностью вошел…

— Рита… — она чувствовала его дыхание на своей шейке. — Рита, надеюсь я всё так понял, — удерживая одной рукой в своеобразных объятиях, а другой поправляя брюки, шептал он ей на ушко, когда сердце вернулось в свой привычный ритм, и вернулась способность говорить. — Хорошая моя, если очень грубо, прости, пожалуйста. Обещаю, больше не повторится… — в моменты близости прежде всего думал о ней. В первую очередь о ней. И входил всегда осторожно, не желая даже ненароком причинить боль. Что произошло сейчас? Что с ним вообще происходит! — Моя хорошая ты девочка, — продолжал он, чувствуя, как постепенно и она успокаивается, хотя всё еще позволяет его рукам удерживать себя. — Шикарная благодарность…

Фраза вырвалась прежде, чем сообразил… Мгновение…

— Что… — слишком резко обернувшись, едва устояла на ногах. От его попытки поддержать от возможного падения, отшатнулась, как от прокаженного. — Повтори… — голос еще не вернулся в привычную тональность. Еще хотелось быть в его объятиях, чувствовать силу рук, мягкий шепот. Но то, что прозвучало…

— Черт, Рита, я… — Константинов в растерянности сам отступил. От самого себя подобного выпада не ожидал. Ведь и мысли в голове были совершенно другие. Какая нелегкая заставила выдать последнюю реплику…

— Всё то ты имел ввиду, — сорвав с шеи цепочку, бросилась из кухни. А он испугался, чтобы случайно не поранилась.

— Идиот… — оставшись один, обронил любезно в собственный адрес.

Наполнив водой чашку и сделав несколько больших глотков, оперевшись руками о столешницу, несколько раз глубоко вздохнул. Спокойствие. Вот сейчас крайне необходимо железное спокойствие. Самого страшного пока не случилось. Фраза… Идиотская фраза. Всего лишь фраза, которую можно объяснить. Или, по крайней мере — попытаться это сделать.

Рита сидела на кровати, внешне оставаясь спокойной, обхватив себя руками за плечи. И её била мелкая дрожь. Однажды подобную реакцию на его выпад уже наблюдал. Тогда напугал, сейчас — обидел. На сколько сильно? Понаблюдав за ней какое-то мгновение, снова ненадолго вышел из комнаты, вернувшись со стаканом в руке.

— Пей, — спокойно прозвучал его голос. А у Риты появилось желание выбить у него стакан из рук. Чтобы сам немного освежился. Видимо, мысли отразились на, казалось бы, спокойном лице. — Не советую этого делать, — отлично выдержанным тоном предупредил Константинов, добавив, — Закручу в одеяло, и напою. Так что пей сама. Тебя трясет, как в лихорадке.

Нервы. Вот такое свое состояние больше всего ненавидела. Мысли в голове начинали путаться. Ни слез, ничего. Только нервная дрожь.

Присев перед ней, дождавшись, когда опустошит стакан, попытался привлечь к себе внимание. Однако, резко оттолкнув его, Рита, на минуту скрывшись в прихожей, вернулась оттуда с дорожной сумкой.

Что за женская привычка, при малейшей проблеме начинать собирать вещи, — подумалось не без раздражения. Стоп. А вот тут приказал себе остановиться. Никакой резкости, никакого раздражения! Хватит. И не только на сегодня, а вообще на ближайшие дцать лет. Мечтая о будущем с ней, сам никак не уйдет от прошлого.