Ответил Константинов не сразу. Какое-то время задумчиво изучал спортивный инвентарь, которым занимался буквально несколько минут назад, перед появлением Сашникова. Очень внимательно посмотрел на друга. Или, наверно, всё же — так называемого друга. Предчувтвие, что пути-дороги скоро окончательно разойдутся не покидало на протяжении всего последнего времени. Причем — достаточно длительного. Наконец, уверенно произнес вслух:

— А любовница мне не нужна, Тём, — и вот сейчас стал прежним Константиновым: холодно рассудительным, жестким. — И что там люди собираются понимать, мне без разницы. Я почти тридцать лет с оглядкой на чужое мнение жил. Хватит. Не хочу больше.

— Лёха, не торопился бы ты, — предостерег Сашников, а вот настоящего беспокойства в голосе ни грамма. — В мире вон что творится. Третья мировая не сегодня-завтра. Не до любви будет.

Последняя фраза вызвала сдержанную усмешку Константинова. Слышал сегодня уже нечто подобное, пока в раздевалке был. Хотя, кроме утреннего выступления Президента, в жизни в целом ничего не изменилось. Где-то в магазинах какие-то ажиотажи прошли, но, вроде, тоже не особо.

— А ты что, как девица, заистерил? — поинтересовался он, с сожалением понимая, что отзаниматься запланированные два часа сегодня уже не получится. Посылать же Сашникова ко всем чертям не хотелось. Врагов, даже и в лице вроде как друзей, лучше держать при себе.

— Вот я как раз и спокоен, — сообщил тот, для чего-то проинформировав, — Если что, у меня квартира в Праге. Деньги в нужных банках. Сейчас не о высоких материях думать надо, а о том, как отсюда побыстрее ноги сделать. Куда ты со своей новоиспеченной пассией отправишься, если хвост прижмут? У неё, наверняка, и загранника нет.

Вот до таких мелочей в разговорах они с Ритой, действительно, еще дойти не успели. С некоторых пор как-то больше других тем касались. Достаточно личных. Он бы даже сказал — совсем личных. А наличие загранпаспорта… Ну, не нужен он для пропуска в те места, которые сейчас посещать приходилось. И с Ритой вряд ли даже разговор стоит начинать о возможности переезда. Она в Питер-то сорвалась только, чтобы его подловить…

— Да вроде, никуда не планировал, — честно признался Константинов, не без сожаления глянув на часы. До конца тренировки осталось не так много времени и начинать какие-то упражнения смысла не видел. — Меня здесь все утраивает, — закончил без тени сомнения.

У них с Сашниковым вообще разные взгляды на многие вещи были. По крайней мере политику обсуждать избегали. До сего момента. Да и сейчас не хотелось. Во-первый, отсутствовала какая-либо ясность происходящего. Во-вторых… В своей жизни ничего менять не собирался.

— Лёха, война началась, — а вот сейчас резануло слух. Начавшиеся в стране, да и в мире в целом, события, как-то не рассматривал с данной точки зрения. — Спустись со своего Олимпа на грешную землю, — продолжал тем временем язвить Сашников. — Здесь, не сегодня-завтра, трандец всем и всему наступит, — и, самое главное, данный человек в том, судя по тону, был абсолютно уверен. — На нас весь мир ополчится. Не до киношников будет. Не хочешь со мной в Прагу сорваться?

И почему-то Константинов не сомневался, что, по крайней мере, для данной личности вопрос с будущим уже решен.

— Артем, я на арабском или марсианском говорю? — полюбопытствовал Константинов, не сводя с друга достаточно внимательного взгляда. Не верилось почему-то, что тот ни с того, ни с чего странный разговор затеял. Если только, конечно, сам параноиком не становится. — Я никуда из этой страны не собираюсь, — продолжал он с присущим себе спокойствием. Да и не лгал сейчас. Уж если до сих пор не перебрался за границу, хотя возможность такая и была, то теперь… — Будет трандец, буду искать выходы и жить дальше. Всё? — и вопрос прозвучал достаточно резко.

— А не думал, что из-за всего этого, своего младшего пацана вообще можешь не увидеть? Сейчас, как при совке, занавес железный захлопнется, и останется Никитка за бугром.

А вот сейчас был использован запрещенный прием. Константинову потребовалось приложить максимум усилий, чтобы удержать себя в руках. Скандал вокруг собственного имени допустить не мог. Не имел права. Ладно, сам. В такие минуты всегда думал о близких людях.

— Тём, ну чего ты добиваешься? — уже направившись к выходу из зала и оборачиваясь, поинтересовался Алексей, напомнив, — Я ведь и врезать могу. А рука у меня тяжелая. И ты — не женщина, по полной получишь.

Вообще, силовое решение проблемы не принимал в принципе, предпочитая спорные моменты урегулировать так сказать словесно, включая дипломатию. И Сашников о том тоже прекрасно знал. Вот только провоцировал для чего — никак понять не получалось.

— Ясно, больной патриотизм зашкаливает, — резюмировал тот. — Только подумай, кому ты здесь нужен будешь, когда каша заварится.

— О себе беспокойся, — совершенно спокойно обронил Алексей и не оборачиваясь, направился в раздевалку.

У него оставалось достаточно времени, чтобы принять душ и… Судя по времени — сделать звонок. Не другу — любимой женщине. Женщине, вернувшей его к жизни. К нормальным отношениям. Никогда не думал, что в сорок восемь влюбится, как пацан.