Приподнимаюсь и, затаив дыхание слежу за тем, как аккуратно жена вводит внутрь ствол. Немного морщится и дышит по-собачьи через рот.

«Расслабься, Цыпа, ты на правильном и верном пути» — даю ментальные ей установки. Ася обмякает и опускается прохладными ягодицами мне на бедра, впиваясь пальцами в живот.

— М-м-м, — вращаю головой, как будто отъезжаю в мир иной. — Двигайся, малышка! Черт! А-С-Я! — подкидываю бедрами, тем самым выбивая первый тихий стон. — Вот так!

Направляю руки к ней. Теперь раскачиваясь в неспешном темпе, жена удерживает равновесие, цепляясь за меня. Она на грани удовольствия? Играет с наслаждением: оттягивает или приближает необходимый нам обоим кульминационный, сильно опьяняющий момент? Смотрю на женщину через ресницы — она плывет, то поднимаясь на волнах, то опускаясь, погружаясь в глубину. Она танцует, напевая знакомый мне мотив.

— Синий лён? — скулю вопросом, затем глотаю и мычу в попытках подхватить слова.

— И если я в тебя немного влюблена, то виноват, — мотает головой, закатывает глазки, немного ускоряет нас, но тут же обмякает. — Не могу-у-у…

Она устала? Пусть отдохнет, раскинув ноги, лежа на спине.

— Не возражаешь? — переворачиваю нас, подминая под себя. — Держись, жена, — обхватив под тазовые косточки, растягиваю плоть и поглубже проникаю.

Ася взвизгивает и сразу замирает.

— Тише, детка. Сейчас привыкнешь и…

— Уже, уже, уже, — мотая головой, вопит жена и в крепкие объятия заключает, а я не успеваю сделать плавненький откат, как тут же ощущаю волнообразные сокращения жаркого нутра вокруг надроченной головки члена.

— Блядь! — шиплю и опадаю ей на грудь, уткнувшись носом в шею, оскаливаюсь и впиваюсь в пульсирующую рядом вену. — Я без защиты-ы-ы-ы, — коверкая слова, сиплю и изливаюсь внутрь. — Ася-я-я, ты… Блядь… Ты что твори-и-и-и-шь… Это же… Я… Я… Кончил, женщина… Ты как, Мальвина?

— Хоро… Шо… Спас-с-с-си-бо!

«Вот это „красовское порно“, Цыпа!»…

Большая чашка парующего молока, две чайные ложки похожего на сливочное масло мёда, влажная кожа, такие же наощупь волосы и широкие домашние штаны с провокационно-низкой посадкой на бедренных костях, надетые на тело после обязательного душа.

Я слышу, что в помещении больше не один — она сюда пришла?

— Все в порядке? — не поворачиваясь к ней лицом, тихо и неспешно задаю вопрос.

— Угу. Намочил подгузник и проголодался, — крадется, шлепая босыми ступнями. — Это мне?

— Попробуешь? — перемещаю на кухонном столе приготовленную для Аси чашку.

— Как в детстве, — по-моему, она смеется.

— То есть?

— Если я простужалась, то Аня готовила для меня стакан подогретого кипяченного молочка и дарила маленький судочек с акациевым медом. А это какой?

— Разнотравье, — отрезаю. — А сын — настоящий мужичок, — мой нос стремительно ползет наверх. — Не терпит парень неудобств.

— Он просто очень маленький. Горячо, — одергивает пальцы, которыми задевает ручку чашки.

— Сейчас остынет. А что касается размеров, синеглазка, то они вообще не имеют значения. Кстати, об этом…

— Пожалуйста, — внезапно обнимает со спины. — Довольно этих лекций, Костенька. Я уже все поняла.

— Обещаешь, что больше не будешь так себя вести? Будешь кроткой и послушной? Начнешь мне доверять? А порно смотреть впредь будем только вместе. Не хочу пропустить новаторские фишки. Ась, только уберем анал и все, что с тылом связано. Возражения, моя постельная подружка?

— Господи-и-и-и, — визжит, впиваясь челюстями в спину.

— Больно же! — дергаюсь в отчаянных попытках грозную клопиху с голого загривка снять.

— Я и так тебе доверяю, — звучит, как будто я ее единственный на что-то шанс, — хотела порадовать и удивить. Сглупила?

— Порадовать и удивить? Сглупила? — цепляюсь за последние слова, вполоборота становлюсь и убираю руки со стола. — Ты меня действительно, что ли, за хозяина принимаешь? Что с голосом и текстом? Ася, я не нуждаюсь в подобной радости…

— Мужчины ведь любят, когда…

Нет! Она вообще, похоже, ни хрена не догоняет!

— Любят секс, а не порево, которым ты решила ублажить, устроив черт знает что. Мы и в дУше передергиваем — это на минуточку, — пытаюсь повернуться к ней лицом, да только Ася крепко держит и ерзает щекой по моей спине, а это значит, что мне придется сохранять лицо и положение, — и по утрам у нас, как правило, увереннее стояк, чем, скажем, ночью или днем, но это ведь не следует воспринимать, как необсуждаемое руководство к действию. Цыпа, мальчики умеют ждать, терпеть, входить, в конце концов, в исключительное положение, когда вас посещает, например, кровавое воскресенье и вы со слезами на глазах вопите вслух о том, что «месячный отчет» превратил всегда миролюбивую на все согласную красотку в даму — «тебе не дам, поскольку обильно медоносит мой аленький цветок, вызывай на крылышках полицию, дружок»…