Что мне ее желания и просьбы? Ведь все равно свое возьму.

— Секс — не обязанность, Красова, но клевое, заточенное на удовольствия и наслаждение дело. Закончим то, что начали? — не дожидаясь ее ответа, подхватываю сильно напряженные ягодицы, приподнимаю опешившую и широко раздвинув ее ноги, усаживаю теплым влажным местом себе на скрытый под штанами возбужденный пах. — Побудешь сверху?

— Костя… — блекочет, упираясь в мою грудь ладошкой. — Я…

— Нет правил, Ася. Есть желание. Ты либо хочешь и готова, либо…

Я боюсь услышать «нет»! Именно сейчас, в этой комнате и нашей с ней постели, я не хочу узнать, что не подвел ее к черте, которую нужно срочно пересечь, чтобы в чем-то клевом раствориться, получив эмоциональный суперкайф.

— Мужчина не может двигаться с такой скоростью и силой тридцать пять минут подряд без остановки. Это глупость, выдумка, просто суперчушь. Это крайне дорогие акции несуществующей компании по нахлобучиванию милых дам. Дорого, богато и будто бы красиво, а на самом деле — чертов пшик, обман, мираж и жалкая инсинуация на гране гребаной фантастики. Подобное рассчитано на недалеких, глупых и, вероятно, жутко озабоченных малышек. Ася, перестань! — она отталкивается, ерзает на члене, у которого и без того проблем по самую головку, а подобные движения и пар от женской вульвы, который через немногослойную ткань к нему идет, играют с парнем в нехорошую игру. Игру на выбывание или выбивание дури, которой, по-видимому, основательно заложило женскую толкушку. — Физиологически это невозможно! Я так устроен, и так же мудро скроена моя жена. Ласки продлевают возбуждение, заставляют чего-то сверхъестественного с нетерпением ожидать, а то, что в подобных обществах транслируют, похоже на шараду из категории «Вот то, чего не может быть!». По крайней мере, если несчастного е. аря не напичкали какой-нибудь стимулирующей наркотой. Эрекция не кратковременна, но и не бесконечна. Его дубина даже на меня наводит ужас, а я не говорю о том, что при этом может испытывать отправленная на сексуальное заклание девка. Сними с меня брюки, женщина или…

Пожалуй, я отдам ей власть и полномочия, пусть пользуется и не оглядывается, выискивая одобрения.

— Справишься? — наклонив голову, прокладываю на тонкой женской шее едва обозримую дорожку жалящих и лижущих, весьма активных поцелуев. — Займись мною, маленький Цыпленок.

— Костенька…

Нежно, черт возьми! А я ведь начал забывать, что означает это слово. Так вот оно какое возбуждение, когда тебя ласкает женщина, чьи прикосновения вызывают пробуждение не только в гребаных штанах, но кое-что еще заставляют быстро трепетать.

Она укладывает голову мне на плечо и открывает полный доступ к прохладной влажной шее и ключице, на которой я тут же заостряю губы и свое желание. Жена дрожит и сбито дышит, с глубоким вздохом выпускает теплый воздух, открыв как будто нараспашку ярко-алый рот.

— Смелее, — на одно короткое мгновение я отрываюсь от нее, — но не торопись…

Я выдержу и еще немного подожду!

Здесь нет гребаной издевки или сучьего подъе.а. Она смотрела эти видео, чтобы стать лучше в том, что согласно истинному предназначению вообще нельзя улучшить, однако можно основательно усовершенствовать или еще чуть-чуть повысить планку, взяв за правило исследовать нутро и чувственность того, кому готов отдать себя за страстный поцелуй и охренительную ласку.

Похоже, у жены на это все имеется пока не обозначенный в реальности талант. А я ведь изнываю от желания! Твою мать!

«Хочу, хочу, хочу» — гундосит в жилах кровь, курсируя по замкнутым сосудам огромного и жаждущего чего-то большего мужского тела.

— Цыпа-а-а, — вожу плечами, подстегивая к продвижению Асю, — будь собой. Делай, что хочешь, — внезапно отстраняюсь и распахиваю руки, освобождая от своих оков. — Я твой!

«Используй, синеглазка, не останавливайся и на полдороги не бросай! Не будь ты, черт возьми, динамо…».

У жены слишком беспокойный черный-черный взгляд и снующие повсюду сильные и гибкие ручонки. Поддев большими пальцами бретельки своей ночной сорочки, она снимает ее с плеч, освобождая грудь, чьи светло-розовые соски царапаются, когда Цыпленок ими прикасается, проникая мне под кожу.

Я не болтлив, тем более в такие важные моменты, но именно сейчас отчаянно потягивает на поговорить с той, которая так лихо над взрослым дядькой изгаляется.

— Не поторопишься, окажешься внизу, в районе «где-то подо мной», — ей подмигнув, хриплю. — А я не буду великодушным, детка. Возьму по счету, очень долго и с огромными процентами.

— Что? — она смелеет на глазах. — Ты ведь сказал, что «долго» — невозможно!

Смешной толчок — и вот я на спине, а голова свисает со сбившейся подушки. Я сильно выгибаю шею, бездумно подставляя ей под зубки свой кадык. Прикрыв глаза, прислушиваюсь к тому, что происходит там, внизу, в районе пряжки и ширинки, с которыми она расправляется довольно быстро, на твердое «отлично», без ошибок и нареканий со стороны клиента с закупоренной от ожидания мозговой артерией.

— Да-а-а! — прикладываюсь лбом о мягкую обивку изголовья.

Реакция вполне естественна на то, что вытворяет Ася, когда меня седлает и начинает потираться жарким, немного влажным местом о то, что, как обычно, смотрит на двенадцать чертовых часов.

«Что ж ты за такая стерва?» — жмурюсь и закусываю нижнюю губу, согнув в коленях ноги и наступив на нижние края не до конца спущенных с бедер брюк, коряво стягиваю жутко неудобную хламиду, которая теперь не будет сковывать размашистых движений внутри засранки, сейчас обхватывающей подрагивающими пальцами мой торчком стоящий член.