Мальчишки — тупые.

Неважно. Я не хотела мальчика.

Мои обычные хлопья с отрубями были совершенно непривлекательны, но я все равно достала коробку из кладовки и насыпала себе в миску. Я открыла ящик со столовым серебром, чтобы взять ложку, как раз в тот момент, когда на столе завибрировал телефон.

Не мой телефон. Мой был у меня в кармане.

Это был телефон Раша, который он оставил на стойке.

— О нет.

Он не мог уехать без своего телефона.

Я подняла его и, прежде чем смогла отговорить себя от этого, убрала молоко, схватила рюкзак и пальто и выскочила за дверь.

Было достаточно рано, чтобы я нашла приличное место для парковки в кампусе. Сунув его телефон в карман, я поспешила через парковку к полевому дому, чувствуя, как холод пробирает до кончиков носа и щек.

Снаружи были припаркованы два автобуса. У обоих работали двигатели, в воздух поднимались белые струйки выхлопных газов.

Они уже уезжают? Я побежала трусцой. Но когда подошла ближе, автобусы были пусты. Водители стояли снаружи и разговаривали. Багажные отделения под машинами были открыты и пусты.

Я кивнула водителю, когда он помахал мне, и поспешила внутрь, не совсем уверенная, где искать Раша, но надеясь, что найду кого-нибудь из команды, кто мог бы отдать ему его телефон.

Мои теннисные туфли стучали по бетонному полу, пока я быстро шла по коридору.

Я завернула за угол, высматривая кого-нибудь, кто мог бы помочь, и остановилась как вкопанная, когда заметила Раша. Он разговаривал с Милли, помощником спортивного директора, которая прошлым летом прекратила нашу с Рашем ссору в этом самом коридоре.

Ссору, которая произошла из-за того, что он попросил меня сделать тест на отцовство.

— Ой. Эм, привет… — Фу. В тот день я выставила себя полной дурой, накричав на него прилюдно. С тех пор я не была в полевом доме. В основном потому, что у меня не было повода прийти. Но еще и потому, что мне правда не хотелось столкнуться с тренером Эллисом. Или с Милли.

Почему это смущение, казалось, только усиливалось со временем? В тот момент мне было достаточно плохо, но, глядя на нее, я словно переживала это тысячу раз заново.

— Милли, — сказала она, как будто я могла забыть ее имя.

— Я помню. — Я кивнула, затем взглянула на Раша, доставая из кармана его телефон. — Вот. Ты забыл его на стойке.

— Черт. — Он передвинул свою спортивную сумку и похлопал по переднему карману. — Спасибо, что принесла.

— Да. — Я протянула его ему, стараясь, чтобы наши пальцы не соприкоснулись.

Не то чтобы я не хотела к нему прикасаться. В этом-то и была проблема.

Я хотела Раша.

Мне нравился Раш. Я была влюблена в него дольше, чем хотела признать.

Он поднял руку, протягивая ее ко мне. На мгновение она повисла в воздухе.

Мое сердце подскочило к горлу в ожидании того, что он сделает.

Если он прикоснётся ко мне, я сдамся. Я, наверное, рухну ему на грудь, потому что бороться за сохранение этих границ между нами было чертовски утомительно.

Боже, как я устала.

Прикоснись ко мне. Пожалуйста.

Мне нужно было, чтобы он сделал этот шаг. Не то чтобы он уже не сделал первый шаг, и второй, и даже третий. Мне нужно было, чтобы он сделал это снова.

Он хотел, чтобы я перестала быть настороже. Он хотел, чтобы я прекратила использовать спрей от медведей. Как?

Я переминалась с ноги на ногу, из-за волнения я не могла стоять спокойно.

Он, должно быть, воспринял это как отказ, потому что его рука упала вдоль тела.

Мой взгляд опустился на пол.

Как это сделать? Как нам преодолеть этот неловкий, ужасный этап? Это невозможно?

— Лучше сяду в автобус, — пробормотал Раш, прежде чем уйти.

Только когда его шаги затихли, я, наконец, подняла глаза.

На лице Милли была грустная, исполненная жалости улыбка.

Я ненавидела жалость. Но сегодня? Я была согласна и на нее.

— Как у тебя дела? — спросила она.

Я пожала плечами, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что мы одни.

— Вроде как… плохо.

Преуменьшение года.

— Мне жаль.

— Мы стали жить вместе, — выпалила я. — Я жила со своим бывшим парнем, но когда он узнал о нас и ребенке, то выгнал меня.

— Уфф. Придурок.

— В значительной степени.