11.

Бледный лунный свет проникал в окно комнаты преподобного Джеймса Бейнбриджа в мотеле на бульваре Пико в Лос-Анджелесе, когда он лежал в постели и заранее молился о том, чтобы Господь вразумил его и простил. В комнате было темно, если не считать слабого света, проникавшего из-под двери ванной. По ту сторону шипел душ.

На этот раз он уехал за холм, чтобы избежать возможности быть обнаруженным. Позапрошлый раз, первый, был неожиданным и произошел в его спальне в доме "Молодежи Голгофы". Он поклялся, что больше этого не повторится. Но это повторилось. И вот теперь это происходит в третий раз.

Ему хотелось плакать от стыда, и в то же время он дрожал от предвкушения.

Она была медлительной, но доброй и любящей. "Молодежь Голгофы" пошла ей на пользу. Она являлась одним из самых восторженных членов группы, с радостью делилась своими новообретенными убеждениями со всеми вокруг, не заботясь о том, как они относятся к ней в ответ, смеются или издеваются.

Бейнбридж подумал, не окажут ли их отношения на нее отсроченного негативного эффекта. Он молился, чтобы это было не так.

"Тогда прекрати это", - сказал он себе.

Но он не мог. Он являлся одиноким человеком, жаждущим привязанности. Это была часть его самого, которую он ненавидел, но не мог игнорировать.

Бейнбридж родился в дороге и провел первые восемнадцать лет, путешествуя вместе с родителями с карнавалом братьев Мередит. Повзрослев, Бейнбридж играл в азартные игры вместе с другими карнавальщиками, научился много и часто пить и устраивал дебоши в городах, через которые они проезжали. Он полюбил виски - не только его действие, но и вкус. В редких случаях, когда виски не было в наличии, он пил что-то другое - водку, джин, даже пиво, но в мыслях он чувствовал вкус виски. Слова "алкоголик" тогда не входило в его лексикон; все, кого он знал, включая отца, пили так же сильно, если не больше. Затем в Эли, штат Невада, Бейнбридж познакомился с преподобным Мортимером Бигли, массивным, серебристоволосым проповедником. На неделю Бигли взял его под свое просторное крыло, приглашая участвовать в собраниях, даже кормил горячей едой, и тонко начал процесс отучения от спиртного, в конце концов убедив его покинуть карнавал и присоединиться к странствующему палаточному лагерю своих последователей. Это было непростое решение: карнавал являлся единственной жизнью, которую Джеймс знал. Однако встреча с Бигли заполнила пустоту, о существовании которой Бейнбридж почти не подозревал. Когда он рассказал родителям о своих новых убеждениях и решении уйти, они рассмеялись.

– О, Господи, - усмехнулся отец, - он нашел Гоооспода!

Больше Бейнбридж не видел своих родителей и ничего не слышал них.

Путешествуя с "Возрождением Бигли", Бейнбридж встретил множество других подростков, которые, казалось, испытывали ту же пустоту в жизни, что и он. Именно тогда он заметил, что нужен кто-то, кто будет обращаться исключительно к молодым людям, и он задумал заняться этим.

Странствуя с Бигли, Бейнбридж многому научился. Однажды во время перерыва между выступлениями Бигли исчез из мотеля, в котором они остановились. Он оставил записку, что вернется через день или около того, и десять долларов на еду. Бигли вернулся через два дня. Бейнбридж нашел его в номере, смотрящим в окно, со сложенными на огромном животе руками. Казалось, он погрузился в раздумья, но, повернувшись к Бейнбриджу, улыбнулся. Когда Джеймс спросил Бигли, где тот пропадал, тот ответил: "Я был в отъезде". Затем, после минутного молчания и со слезами на глазах, добавил: "Сынок, всегда помни, что Бог знает все, что ты делаешь, и от Него ничего нельзя скрыть. Но Он также понимает больше, чем мы иногда думаем. Например, нужды одинокого человека. Он понимает, и я верю... надеюсь... Он прощает".

Бейнбридж не понял его тогда, но теперь до него дошел смысл этих слов.

Душ в ванной комнате смолк. За дверью послышался шорох, затем повернулась ручка. Когда дверь открылась, свет в ванной погас, и она шагнула к кровати, ее тело было чистым и обнаженным, на круглых грудях блестели бисеринки влаги, сверкавшие в лунном свете. Когда она забралась под одеяло и коснулась его, у него закружилась голова, и он снова начал беззвучно молиться, прося прощения снова и снова, произнося ее имя.

– Никки... о, Никки...

12.

Этот вечер выдался очень беспокойным для Мэллори.

Прежде всего, с Кевином творилось что-то неладное. Он был молчалив с тех пор, как заехал за ней, молчалив и задумчив. Да и о месте встречи он говорил очень скрытно, и ей это не понравилось. В квартире Фила он никому не пояснил, куда они направляются, только сказал, что все должны следовать за ним.

Перед тем как покинуть квартиру, Мэллори тихо поинтересовалась у него, что случилось. Он ответил лишь молчаливым, неопределенным покачиванием головы, и она поняла, что больше спрашивать не стоит.

Когда Кевин пригнал свой мотоцикл за темное, пустое здание на Вентуре, Мэллори начала жалеть о том, что пришла. Наверняка ни один законопослушный человек не согласился бы встретиться в таком месте.

Выйдя из своей "Тойоты", Тревор с усмешкой заметил:

– Ну и ну, теперь-то нас действительно ждет большой успех, да, ребята?

Остальные засмеялись над его сарказмом, но остановились, увидев гневный взгляд на лице Кевина.

Заткнись, мать твою, или уходи, - сказал Кевин.
– А если уйдешь, то вылетишь из группы.

Каблуки ботинок Кевина щелкали по асфальту, пока он шел к задней части здания.

– Вы рано, - сказал кто-то, когда задний вход с грохотом открылся. После того, как дверь полностью отворилась, Мэллори увидела говорившего.

Его силуэт вырисовывался в свете свечей, скрывавших его лицо, но она была уверена, что глаза мужчины смотрят на нее.

Он вышел на улицу и позволил двери полузакрыться за ним, когда она, Кевин и остальные приблизились.

– Мне нравятся люди, которые приходят рано, - произнес он.
– Это показывает амбиции.