Один из генуэзцев резко взмахнул рукой, и грудь Аминат клюнул метательный нож. Но он не пробил кольчугу — отскочил в сторону. Она закричала и кинулась в схватку. Однако та уже заканчивалась — последние помощники Дориа падали под ударами корсаров, а сам он был обезоружен и прижат к стенке каюты.

— Не убивать! — закричала половчанка, подскакивая к нему.

Она заглянула в глаза Дориа и содрогнулась, увидев в них великую пустоту, отсутствие всякого человеческого чувства. Это ощущение словно ударило ее и вызвало волну гадливости. Не понимая, что делает, она вскинула кинжал, намереваясь перерезать этой твари горло.

«Аминат, стой, — раздался в ее голове голос д’Эрбажа. — Он нужен мне».

Женщина медленно опустила кинжал, не отрывая взгляда от лица бесстрастно молчавшего пленника.

— Уведите его, — глухо сказала она, отворачиваясь.

Бой закончился, корсары грабили корабль, пленники, сбитые в кучу, понуро сидели на палубе под охраной.

— Госпожа! — услышала Аминат голос одного из своих слуг. — Подойдите сюда.

Двое ее матросов поднимали из трюма какой-то ковчежец — не очень большой, но явно увесистый.

— Мы не можем понять, что там такое, — продолжал слуга, открывая крышку.

Аминат увидела ряды бархатных гнезд, в каждом из которых плотно сидела запечатанная склянка. Она взяла один сосуд и растерянно посмотрела на мутноватую тягучую жидкость, которая там содержалась. Потянулась к пробке…

«Нет! — вновь раздалось в ее голове. — Оставь, там Беда!»

Половчанка с ужасом поставила склянку обратно.

«Осторожно возьмите это и тоже привезите мне, — приказал граф. — Только не разбейте, ради Бога, и не открывайте — иначе умрете все!»

— Ковчег ко мне в каюту, бережно, — велела Аминат. — Раненых, пленников, добычу — на галеры. Остальное — утопить.

Стены Флоренции и возвышающийся над ними купол ее древнего собора Санта-Реперата — по слухам уже начавшего разрушаться от старости — мы увидели издалека. На город уставился во все глаза не только Витторио, но и новые охранники, которые тоже никогда в нем не были. Но мне пришлось всех их разочаровать: я объявил, что заходить во Флоренцию мы не будем. Делать нам там было нечего — еду мы покупали в попадающихся по дороге деревнях, а больше нам в городе ничего не требовалось.

— Неизвестно, как там встретят чужаков из Сиены, — объяснил я в ответ на раздосадованное мычание своих спутников. — Еще лет десять назад таких, как мы, могли бы и вовсе избить и груз отобрать. Сейчас, конечно, до такого вряд ли дойдет, но испытывать судьбу все-таки не стоит.

Так что мы обошли город по широкой дуге, свернув с ведущей к нему большой дороги на лесную — более узкую и извилистую, на которой наши телеги с бочками начали подпрыгивать, рискуя перевернуться. Пришлось идти совсем медленным шагом, так что к тому времени, когда Флоренция осталась у нас за спиной, день уже клонился к вечеру.

— Дальше будет еще одна деревня, до нее примерно час пути — ночевать там будем, — сказал я своим спутникам, и они с мрачным видом пробормотали что-то в ответ. Медленная ходьба, как это часто бывает, утомила всех сильнее, чем спешка. Витторио так и вовсе, казалось, вот-вот заснет прямо на ходу.

В таком сонном состоянии мы шли еще где-то полчаса — пока нам всем не пришлось резко взбодриться от вида вооруженных людей, со всех сторон несущихся к нам из окружающей дорогу чащи. Я, признаться, плохо запомнил этот момент, но в памяти моей сохранилось, как они быстро и молча приближаются к нам, без криков и посвистов, какие в обычае у дорожных разбойников. Так что непонятно было, хотят ли они отнять у нас лишь кошельки, или еще и жизни. Однако же, как и всем остальным, мне тогда было не до попыток понять, чего хотят нападающие — надо было давать им отпор.

Благодарение Богу и святому Николло, я хорошо знал, как это делать — еще юнцом был на войне с Пизой, а годы учения в университете и особенно служба отцу моему отточили мои воинские умения. Потому, еще не до конца понимая умом, что происходит, я левой своею рукой сорвал с пояса щит-баклер, а правой выхватил меч и устремился в бой.

Охранники, включая и новичков, тоже не подвели — краем глаза я успел заметить, что и они сразу схватились за оружие. Лишь Витторио я в тот момент не видел, но и думать о нем было некогда.

В прошлые годы на мои повозки уже не раз нападали грабители, но нам всегда удавалось от них отбиться: они не ожидали жесткого отпора от торговцев вином и, столкнувшись с ним, быстро ретировались. Но эта банда оказалась посмелее — даже увидев, что мы все вооружены и хорошо своим оружием владеем, они не разбежались, а напротив, накинулись на нас с еще большей яростью. Но и мы, разумеется, сдаваться без боя не собирались.

Я принял на баклер удар первого противника. Он не слишком умело обращался со своей стортой, но парнем был здоровенным — левая рука моя занемела, а щит погнулся. Однако при ударе он открыл грудь, и я насквозь проткнул его. Перед смертью лицо его удивленно вытянулось — видимо, в его тупую голову не заходила мысль, что мечом можно не только лишь рубить.