Мысль эта пришла ему в голову, еще когда они с Пушкарем рассматривали листовки с изображением сестер.

— Ишь ты! Эти две похожие. Но моя вроде помоложе. Да, вот эта.

— Не сомневаетесь?

— Чего уж там! Она это, точно.

— Спасибо большое. Вот и все.

— И все?

— Все.

— Не думала, что через столько лет…

— И я не думал, — поднялся Мазин.

Старушки, как и впервые, внимательно рассмотрели Мазина сквозь щель, пересеченную цепочкой, узнали его, вспомнили доброжелательно.

— Зайди, мил человек, зайди. Вот только что с тобой делать, не знаем. Плох наш мастер.

Мазин обеспокоился.

— Что случилось?

— Да все то же… Хворает своим наваждением.

— Ну, я все-таки попробую.

— Попробуй, попробуй, ты ему по душе пришелся.

Ильич вытянулся на неприбранной кровати, воздух в комнате был насыщен спиртовым духом.

— Может, форточку откроем? — предложил Мазин.

Алферов с трудом приподнял веко левого глаза, посмотрел, однако, осмысленно.

— Ты скажи! — произнес он тихо, но ясно. — А я-то думаю, душновато. Открой, сам боюсь, упаду. Не люблю на полу валяться. Не престижно.

Мазин открыл форточку. Старый знакомый кот сидел, сочувствовал Алферову.

— На один вопрос ответишь, генерал? — спросил Мазин.

Ильич помолчал.

— Вообще-то я в отключке. Сны смотрю. Ну, если соберусь, если на один.

Веко медленно поползло вниз. Мазин понял, что нужно торопиться.

— Эрлена парик носила?

Лицо Алферова дрогнуло, вопроса такого он не ожидал, но ответил сразу:

— Повезло тебе. Помню эту гадость лиловую. Раздражала она меня, казалось, под ним всегда голова потная.

— И на вокзале она была в парике?

— Ну, привязался, как пьяный к электричеству… Отпусти душу на покаяние. Была, была. Иди с Богом. Больше здесь не подают.

— Мне больше не нужно. Выздоравливай.

Алферов, кажется, уже не слышал его.

Наталья Дмитриева, бывшая секретарша Марины, место свое сохранила, манеру держаться тоже, Мазина, естественно, узнала, но фамильярничать не собиралась.

— Кто вам нужен…

Слово «господин» ей давалось трудно.

— Можете называть меня — товарищ, — заполнил Мазин паузу.

Она признательно улыбнулась.

— Спасибо. Трудно ломать язык в моем возрасте.

На столе у нее появился бюстик Ленина, который Мазин не видел в прошлый раз, видно, новый шеф был единомышленником.

— Мне нужны вы. Помните, я приходил к Марине Михайловне?

— Конечно. К сожалению…

— Да, — сказал Мазин соответствующий тоном, — теперь уже к ней не придешь.

Секретарша откликнулась на тон с пониманием:

— Какое несчастье! Хорошим людям всегда не везет. Вы зрелый человек и, я думаю, не лицемер, не ханжа. Да, как женщина она проявила слабость, но вы бы посмотрели на ее мужа! Это опустившийся люмпен. Какая женщина могла безропотно терпеть, скажите, пожалуйста! Простите, может быть, я не права, но я слишком пережила. Чем могу быть вам полезной?

— О! Речь идет о мелочи. У Марины Михайловны был небольшой дефект руки?

— Дефект? Ябы не сказала так. Незначительный шрам на пальце.

Еще один ответ Мазин получил у женщины, которая жила некогда по соседству с Дергачевым.

Она долго рассматривала его в глазок, не открывая двери, но наконец решилась и предстала перед Игорем Николаевичем не в лучшем виде, в старом халате, из тех, что когда-то называли капотами, с засученными мокрыми рукавами, с седыми прядями прилипших ко лбу волос.

— Я стираю.

— Ничего, не смущайтесь. Я на секунду. Я и заходить не буду.

Она обрадовалась, ей заметно не хотелось демонстрировать свое жилье.

— Вы помните процесс по делу Дергачевой, вашей бывшей соседки? Она уехала и пропала.

— Помню, как же. Я женщина одинокая, событиями не избалованная. А такое в те времена было событием. Это сейчас людей, как мух, бьют, режут, душат, взрывают. А мы жили при порядке.

Косвенно она польстила Мазину, который лично участвовал в поддержании старого порядка, хотя предположение, что мух можно резать и взрывать, показалось ему слишком смелым.

— Согласен с вами.

— Так что вам от меня нужно?