– Привет.

Её личная "психиатричка" слабо улыбнулась в ответ:

– Спасибо.

– За что?- немного удивилась Перси.

– За ММА, воду и одежду.

Точно! Одета Милли была в один из тех костюмов, что она покупала для Перси перед выпиской из "центра адаптации". Малый медицинский анализатор лежал на тумбочке. Тут же стояла бутылка с водой.

Перси мотнула головой:

– Это не я. Папа позаботился, судя по всему.

Бедная Милли чуть вздрогнула.

– Кажется, ещё немного и побежит сдирать с себя костюм, которого касались руки Блайза!- с весельем подумала Перси.

Чуть толкнула подругу, ухмыляясь:

– Хватит трусить, Миллисент Смит! Пошли сдаваться! И не бойся. Папа классный. Добрый, и душа компании. Его даже подчинённые любят, а это, доложу я тебе, рекомендация!

И не затягивая больше, потащила Милли вниз. В кухню.

Там дипломированного психиатра ждал натуральный шок и разрыв шаблона. Командующий космофлота, в весёлом фартучке, возился у навороченной плиты, а домашний робот стоял тут же, с неподражаемым и, кажется, осуждающим выражением "лица".

Блайз заметил взгляд гостьи. Рассмеялся:

– Это Мур контролирует, чтобы я дом не сжёг.

Мультисистемный робот для выполнения домашней работы, кажется, насмешливо пикнул, и откатился подальше. Том снова хохотнул:

– Напоминает мне, как однажды я сжёг ужин. Когда это было!

Оглядел замученные, пристыженные лица девушек, и скомандовал:

– Идите за стол пьяницы и дебоширки! Мне доложили, наконец, о твоих фокусах вчера, дочь. И не только вчера.

Милли краснела и умирала от этого вот "пьяница". Кора ухмылялась:

– И за что конкретно мне влетит?

Блайз чуть дёрнул дочь за короткий завиток, словно намекая, что не только за "те" приключения будет ругать её. А Миллисент снова умирала от смущения. Против воли, запустила руку в собственную короткую шевелюру. Выдавила из себя:

– Вы, наверное, думаете, что это моё влияние?..

Блайз глянул на неё чуть насмешливо:

– Ну, нет! Не приписывайте себе заслуги, доктор Смит! Заставить Перси сделать что-то против воли, не сможет никто. Об неё обломала зубы вся корпорация Ранга!

– А почему Перси?- вырвался у доктора Смит бестактный вопрос. От неловкости.

Ни отец, ни дочь не обиделись. И за завтраком Миллисент услышала историю "про Сифу". Смеялась от души. Так приятно было видеть весёлые, любящие лица этой семьи, которая до сих пор всем сердцем любит и помнит свою жену и маму.

Блайз не был сейчас для Милли страшным и непонятным, а тёплым, ничуть не страшным в этом его фартуке. И даже лицо, улыбка и ухватки красавца, привыкшего быть в центре внимания, не заслоняли это ощущение.

Ну, и что, что красавец? И что, что только сегодня ночью он где-то там "занимался личной жизнью", которая пугает Милли до обморока? Он любит свою дочь. И свою покойную жену тоже. Любит. Миллисент видела ясно. На то она и мозгоправ!

Она постаралась продлить это прекрасное утро. Чтобы свет любви и счастья подольше горел в глазах отца, и дочери. Аккуратно, профессионально "разговорила" Блайза. Вытянула из него историю их с Оливией знакомства и любви. Конечно, только то, что он сам хотел и мог рассказать...

Перси слушала с потрясённым и счастливым лицом. И сам Блайз, пусть боль и пряталась в уголках губ и глазах, улыбался со щемящей нежностью. А Милли пообещала себе, что она тоже расскажет о своих кому-нибудь. Может быть, Перси. Нужно помнить своих. Забыть, конечно, и так невозможно, но пряча их в глубинах памяти, мы избегаем не только боли, но и счастья. Ведь любовь никуда не уходит...

Утро было таким прекрасным и согласным, что каждый из них, троих, не торопился выбираться из-за стола. Они много смеялись. Не только над прошлым. Блайз без всякого осуждения подтрунивал над "несчастными и пьяницами". Красочно рассказал о том, как нашёл их вчера. О своих чувствах и о комнате, усеянной платочками, как птицами.

Он, кажется, догадывался, что произошло с дочерью. Принимал и не осуждал. И её, Милли, кажется, понимал и был признателен за то, что она не оставила его дочку без помощи.

Это то, что сама Миллисент Смит понимала и принимала. То, что могло греть сердце. Доброта. Семья. Она стала расслабляться и уже к концу этого утра перестала смотреть на Томаса Блайза букой. Улыбалась ему открыто и радостно. Как улыбалась из мужчин, наверное, только Глану...

Нет. Она, спокойная и сияющая красотой, не вызывала у Блайза желания закрутить с ней роман, как бывало с большинством мужчин, попавших под обаяние Милли. Он даже красотой её не восхищался.