— Это не твой Нездешний. Это женщина.

— Ну так убей ее! — крикнул маг.

Женщина выхватила кинжал, и Трехмечный рассеянно отнял у нее оружие.

— Хватит драться — сказал он. — Меня это начинает раздражать.

— Чего ты ждешь? — вмешался Элдикар. — Убей ее!

— Я уже убил одну женщину по твоему приказу, маг. Мне это не нравилось, но я это сделал, и мне до сих пор худо из-за этого. Я воин, а не женоубийца.

— Тогда ты ее прикончи, — приказал Элдикар Железнорукому.

— Я слушаюсь только своего командира, — ответил тот.

— Наглые скоты! Я сам ее убью! — Элдикар достал кинжал и ступил вперед.

В этот миг на балконе позади него появилось что-то темное, чья-то рука схватила мага за шиворот. Элдикар, отдернутый назад, перекувырнулся через перила и рухнул вниз. Железнорукий выскочил на балкон, но там никого не оказалось.

Криаз-нор посмотрел вверх и сквозь струи дождя увидел темную фигуру, которая лезла по стене к верхнему балкону библиотечной башни.

В пятидесяти футах внизу лежал, распростершись на камнях, маг. Железнорукий вернулся в комнату и направился к лестнице, ведущей наверх, но Трехмечный остановил его.

— Лучше не суйся туда, дружище. — Трехмечный отпустил женщину, которую держал. Она едва устояла на ногах. Одна щека у нее распухла, левый глаз заплыл. — Присядь-ка и выпей воды, — сказал он ей. — Как тебя звать?

— Кива Тальяна.

— Соберись с силами, Кива Тальяна, и уходи поскорей из этой башни — вот тебе мой совет.

Элдикар Манушан лежал очень тихо. Боль угрожала захлестнуть его, но он сосредоточился и поставил ей барьер. Заставив себя успокоиться, он обследовал изнутри свое разбитое тело. Он упал на спину, но позвоночник, к счастью, остался цел. Зато он сломал себе правое бедро, левую ногу в трех местах и повредил левое запястье. Голова ударилась не о камень дорожки, а о мягкую цветочную клумбу, иначе он и шею сломал бы. Внутренние повреждения тоже имелись, но Элдикар спокойно и тщательно залечил их. Боль то и дело прорывалась сквозь его защиту, но он отгонял ее и продолжал свое дело. Сломанные кости он не мог срастить за такое короткое время и только укрепил мускулы вокруг них, сложив их как надо.

Дождь поливал его, в небе сверкала молния. При ее свете он увидел карабкающегося по стене Нездешнего. Тот уже добрался до верхнего балкона, и Элдикар, несмотря на сломанные кости, ощутил великое облегчение. Его не будет в той комнате, когда явится Анхарат, — и, что еще лучше, повелитель демонов будет вызван без его, Элдикара, посредства.

Маг осторожно перевернулся на живот и стал на колени. Острая боль прошила сломанное бедро, но мышцы вокруг перелома держали крепко. Элдикар поднялся на ноги и застонал: осколок кости вонзился в мышцы голени. Нагнувшись, он большими пальцами вправил кость на место и еще больше укрепил мускулы.

Сделав глубокий вдох, он перенес вес на поврежденную ногу. Нога выдержала. Элдикар израсходовал на лечение почти весь свой дар, и ему необходимо было найти безопасное место, чтобы отдохнуть и восстановить силы Он дотащился до дворца и вошел в коридор напротив Дубовой гостиной. Но он не желал здесь оставаться. Ему хотелось домой. Добраться бы до конюшни, оседлать коня — тогда он поедет к Вратам, и ему не придется больше служить чудовищам наподобие Дереша Карани. Элдикар мечтал о родовом поместье у озера и холодном ветре, дующем со снежных горных вершин.

Боль нахлынула на него, и он остановился.

«Не надо было мне приходить сюда, — подумал он, — эта затея меня погубила». Он вспомнил презрение в глазах криаз-нора, когда он, Элдикар, приказал ему убить девушку, вспомнил страшную ночь, когда кралоты терзали кайдорских вельмож.

— Я не злодей, нет, — прошептал он. — Наше дело правое.

Он цеплялся за то, чему его учили в юности. Куан-Хадор велик, его божественное предназначение — нести народам мир и цивилизацию. Мир и цивилизация! Груда обескровленных тел вокруг Дереша Карани, который вызывает сейчас повелителя демонов.

— Все. Еду домой, — сказал Элдикар Манушан.

Он дохромал до парадных дверей, распахнул их, вышел в грозовую ночь и столкнулся с разгневанной толпой, ведомой священником Шардином.

Священника, ведущего горожан в гору, к Белому Дворцу, одолевало множество противоречивых мыслей и чувств. Преобладал над всем этим отчаянный страх.

Свою речь в храме он произнес, вдохновленный праведным гневом и надеждой на то, что толпа сумеет справиться с парой десятков солдат и одним магом.

В путь они и впрямь двинулись целой армией, но по дороге многие отделились, а когда разразилась гроза, дезертиров стало еще больше. На холм Шардин взошел едва ли с сотней человек, среди которых было много женщин.

Он пообещал им, что Исток покажет свою власть, и посулил громовой щит и трезубец из молний. Ну что ж, гром и молния налицо — а заодно и ливень, успевший промочить его последователей насквозь и охладить их пыл.

Очень немногие из горожан имели хоть какое-нибудь оружие. Они шли сюда не драться, а узреть чудо. Каменщик Бенай Тарлин, правда, нес копье, а Лалития не расставалась со своим кинжалом.