На глазах у Кисуму Ю-ю перевернулся на бок. В животе у него зияла страшная рана, из которой вываливались внутренности, но он пополз, оставляя кровавый след на камнях. Левой рукой он нашарил свой меч, и у него вырвался стон. Один из криаз-норов обернулся, и тут Ю-ю метнул меч во Врата.

За ослепительной вспышкой последовал пронзительный воющий звук, земля задрожала, синяя молния угасла, и серебряная завеса закрыла проем.

Криаз-норы кинулись к Вратам. Тринадцати удалось проскочить, но на последнем воине серебряная завеса преобразилась в серую скалу. Какой-то миг казалось, что криаз-нор просто остановился перед Вратами, но его тело тут же упало на камни, перерезанное пополам.

Кисуму подбежал к Ю-ю и осторожно перевернул его. Глаза Ю-ю были открыты.

— Дружище, — сквозь слезы прошептал Кисуму. — Ты закрыл Врата.

Но Ю-ю уже не слышал его. Кисуму прижал его к себе и стал раскачиваться взад-вперед. Сонг Чжу подошел, сел рядом и сказал:

— Он был хороший человек.

Кисуму поцеловал Ю-ю в лоб и уложил на землю.

— Для меня в этом нет смысла, — сказал он, не вытирая слез. — Он мог бы жить. Он не хотел быть приа-шатхом. Не хотел драться с демонами и умирать. Зачем же он отдал свою жизнь? Зачем?

— Ты сам знаешь зачем, человек. За тебя, за меня, за эту землю. Потому он и стал избранником. Если бы Истоку понадобился самый лучший воин, он выбрал бы тебя. Но ему нужен был просто человек, самый обыкновенный. Землекоп с краденым мечом. И вот что этот землекоп совершил.

— Во мне его подвиг рождает только печаль. — Кисуму погладил Ю-ю по щеке.

— А во мне гордость. Я найду его душу в Пустоте, и мы будем странствовать вместе.

Кисуму посмотрел на Сонг Чжу. Волосы риадж-нора поседели, лицо старилось на глазах.

— Что с тобой?

— Я умираю. Мы догоняем свое время.

Кисуму оглянулся и увидел, что все другие риадж-норы лежат на земле не шевелясь

— Но почему?

— Мы должны были умереть несколько тысячелетий назад, — еле слышно прошептал Сонг Чжу. — Мы знали, что проживем лишь пару дней, когда вернемся. Благодаря Ю-ю Лианю наша жертва оказалась не напрасной.

Сонг Чжу лег. Волосы его совсем побелели, лицо высохло, как пергамент.

Кисуму придвинулся к нему:

— Мне очень жаль. Я... дурно думал о тебе. Обо всех вас. Я был глупцом. Прости меня!

Риадж-нор не ответил. Легкий ветер пролетел над руинами, и тело Сонг Чжу обратилось в прах.

Кисуму посидел еще немного, погруженный в мысли и горькие воспоминания. Потом взял свой меч и вырыл могилу Ю-ю Лианю. Схоронив друга, он завалил могилу камнями, спрятал меч в ножны и ушел, оставив позади руины Куан-Хадора.

Нездешний подобрал арбалет, ножи и спустился по лестнице в нижнее помещение библиотеки. Кива сидела там одна.

— Они ушли, — сказала она, встала и обняла его. — Как ты?

— Как смерть, — ответил он с кривой улыбкой.

— Я слышала его... демона. В жизни не испытывала такого ужаса, даже когда Камран увез меня из деревни.

— Теперь это кажется таким далеким. — Нездешний взял ее за руку, и они спустились на террасу, где их ждала Устарте.

— Врата закрылись, — сказала она. — Ю-ю Лиань затворил их ценой своей жизни. Кисуму жив.

Нездешний огляделся, ища тело Элдикара Манушана.

— Он мертв, — сказала Устарте.

— По-настоящему? Вот не думал, что он умрет, упав с балкона.

— В него ударила молния, и последствий этого он уже не смог исцелить.

— Стало быть, кончено, — устало сказал Нездешний. — Это хорошо. Где Мадзе?

— Все еще сидит в подвале, связанный. Кива освободит его, а мы с тобой пойдем на конюшню.

— Зачем?

— У меня есть для тебя один последний подарок, друг мой.

— Я чувствую близость смерти, Устарте, — улыбнулся он. — Кровь еле-еле струится по жилам, твои чары слабеют. Мне думается, сейчас не время дарить подарки.

— Доверься мне, Серый Человек.

Устарте взяла его за руку и повела за собой, а Кива побежала в подвал к Мадзе Чау. Старик, голый и привязанный к стулу, устремил на нее вопрошающий взгляд.

— Я пришла освободить вас. Серый Человек убил чародея.

— Еще бы ему не убить — но почему ты не принесла мою одежду? Почему в минуту опасности люди тут же забывают о хороших манерах? Развяжи меня, а потом ступай в мои комнаты и подбери мне подобающее одеяние и мягкие туфли.

— Прошу прощения, мой господин, — с улыбкой поклонилась Кива. — Угодно еще что-нибудь?