— Показывай дорогу.

Я последовал за ней и вошел в гостиную. Сначала я этого не заметил, но мое внимание привлек слабый красный цвет на стене, нанесенный одним из маркеров, которыми я рисовал. Она подбежала к месту и указала пальцем, на ее лице отразилось волнение. Это был всего лишь набор линий и форм, но для меня это было величайшее творение в мире. Не говоря уже о залоге, который я не верну.

— Симпатично? — она спросила.

— Это красиво.

Я долго и усердно думал об этом, прежде чем спросить:

— А что это?

— Мама… я… ты.

Внезапный вздох переключил мое внимание с Кеннеди и ее стены с произведениями искусства на ее испуганную мать, стоящую позади меня в моей классической рубашке. Она выглядела готовой упасть в обморок. Я преодолел небольшое расстояние между нами и притянул ее к своей груди за шею.

— Тебя это пугает? — прошептал я ей в шею. Она кивнула, но промолчала. Кеннеди потянула простыню, обернутую вокруг моей талии.

— Маме грустно?

Я подхватил ее и освободил место между нами. Она погладила голову матери, а затем нахмурилась, когда та не подняла взгляд. Когда ее губы начали дрожать, я почувствовал, что мое раздражение возросло.

— Нет, детка. Она не грустит. Не так ли, мамочка?

Предупреждение в моем тоне наконец убедило ее поднять голову, тихо плача, прижимаясь к моей груди. Она ярко улыбнулась Кеннеди, и хотя это было вынужденно, казалось, ребенка это успокоило.

— Ты голодна? — Шелдон перевела на меня заплаканный взгляд и только спустя секунду неохотно кивнула. — А что насчет тебя, мини-я?

— Кинан, — отругала Шелдон. Ссылка на то, что Кеннеди принадлежит мне, проскользнула мимо ее внимания, поэтому я проигнорировал предупреждение Шелдон и поставил Кеннеди на ноги.

— Я хочу хлопья.

— Хлопья, да? Какие тебе нравится?

Она перечисляла целый список хлопьев достаточно долго, чтобы включить все хлопья в мире, но почему-то так и не упомянула ни одного вкуса, которые были у меня.

— Как насчет блинов?

— Да, пожалуйста, и хлопья тоже?

Я обратился к Шелдон за помощью, но она только пожала плечами и сказала:

— Это одни из ее любимых.

Я вернулся в спальню и быстро оделся в спортивные штаны, прежде чем повести их на кухню. Кеннеди болтала со скоростью милю в минуту обо всем на свете, пока я готовил. До сих пор я никогда не понимал, как дети подвергают сомнению все, что видят. Когда я закончил, то разложил еду по тарелкам и отнес к столу, где Шелдон бросала малину Кеннеди.

Пока она была занята, я воспользовался возможностью проделать то же самое с обнаженной шеей Шелдон. Она подпрыгнула от удивления, а Кеннеди возмутительно рассмеялась.

— Папа, глупый.

Я напрягся при звуке этого слова и мог сказать, не глядя, что у Шелдон была такая же реакция. Наконец я собрался с силами и повернулся лицом к яркой ухмылке Кеннеди, сиявшей в мою сторону. Она вскрикнула и зажала рот рукой, как будто только что рассказала какую-то большую тайну.

— Ты сказал ей? — обвинение Шелдон только разозлило меня, прежде чем я смог насладиться мыслью о том, что мой ребенок знает, кто я такой.

— Нет, я этого не делал, но имеет ли это значение? Я ее отец, если только ты не хочешь мне что-то сказать, — я понял, что это чушь, как только произнес эти слова, но мне хотелось нанести ответный удар. Кеннеди была моей. Каждый дюйм ее тела был мной.

— Она не могла сама догадаться.

— Похоже, что смогла, — самодовольно ответил я.

— Ей три года, Кинан. Это ничего не значит, — ее глаза коварно вспыхнули, когда она откинулась на сиденье и скрестила руки на груди. — Знаешь, она когда-то думала, что Киран ее отец. Примерно в тот момент, когда она начала говорить… — улыбка, появившаяся на ее губах, ранила сильнее, чем пули, которые чуть не отняли у меня жизнь.

Я считал секунды, которые мне потребовались, чтобы понять, - это реальность.

Я хотел рвать и метать.

Мне хотелось злиться.

Я хотел крови.

Но все, что я мог чувствовать - опустошение.

Кеннеди знала кого-то другого как своего отца.

Так что же это меня остановило?

— Уйди, — она вздрогнула от моих слов, и, если бы моя дочь не сидела и не смотрела, я бы швырнул ее на задницу.

— Я не уеду без дочери.

— Отлично. Тогда уйди с глаз моих, прежде чем я потерял тот небольшой контроль, который у меня остался, и не сломал тебе шею.

— Не говори так при моей дочери.

— УБИРАЙСЯ, ШЕЛДОН! — я схватился за стойку так, что мои ногти впились в гранит, потому что, хотя я, возможно, и вышел из себя, я все еще держал себя за слабый поводок.

Кеннеди теперь плакала и смотрела на меня так, как будто я собирался в следующий раз причинить боль ей, а мне этого никогда не хотелось. Я смотрел с чистой ненавистью, как Шелдон неохотно покинула кухню.

— Мама, — Кеннеди протянула ей руки. Шелдон повернулась к ней, но мой взгляд остановил ее. Я отпустил все тепло, которое было всего несколько мгновений назад. Она заслужила суровую, холодную внешность, а не человека внутри, пытающегося выбраться наружу и спасти ее от меня.