— У тебя осталось десять минут.

* * *

Кинан ушел, но не раньше, чем сковал мне руки наручниками и запер в своей спальне, сказав только, что вернется. Это было скорее предупреждение, чем должное заверение.

Я задавалась вопросом, когда он поменял замки на двери, потому что раньше ему никогда не удавалось запереть дверь ключом.

Он планировал это.

Я заснула, прежде чем смогла понять, почему он взял на себя обязанность удерживать меня против моей воли.

Некоторое время спустя я проснулась от ощущения его длинных пальцев, обхватывающих мое запястье. Он расстегнул один наручник, затем другой, прежде чем молча отвернуться. Не обращая внимания на тупую боль в запястьях, я села и отогнала остатки сна.

— Что случилось?

Пока он говорил, его лицо оставалось бесстрастным.

— Мы вернулись в дом в Камдене, но там никого не было. Я не думаю, что кто-то жил там на протяжении многих лет.

— Как ты туда попал? — вместо ответа он послал мне взгляд, говорящий, что мне нужно поработать головой. — Ты туда вломился.

— Да.

Я молча откинулась назад и постаралась не показать, как опустились мои плечи. Наши зацепки падали, как дохлые мухи, и с каждым днем казалось все менее вероятным, что я когда-нибудь снова увижу лицо Кеннеди или услышу ее голос.

— Ты готова рассказать мне, с кем встречалась?

— Ты невероятен. Как моя жизнь и свидания могут помочь нам найти ее?

— Используй свою чертову голову, Шелли. Это мог быть кто угодно. Нам нужно изучить каждый вариант.

— Разве не для этого существует ФБР?

— Мы ничего от них не слышали уже несколько дней. Они знают меньше, чем мы. Как скоро это дело для них закроется?

Я не хотела об этом думать.

— Нет никого. Я тебе это уже говорила.

Его глаза сузились, а челюсть напряглась.

— Если я узнаю, что ты мне лжешь, то заставлю тебя заплатить, и ты никогда больше ее не увидишь.

— Ты не можешь забрать у меня мою дочь.

Его рука метнулась вперед, чтобы схватить мой хвост, оттягивая мою голову назад, пока мне не показалось, что моя шея вот-вот сломается.

— Смогу, если ты будешь мертва, так что хорошенько подумай о том, кого тебе действительно нужно защитить.

С этими словами он отпустил мои волосы и вылетел из комнаты.

Не было никаких причин подвергать Эрика такой опасности. Последствия раскрытия его имени были слишком смертельными. Эрик даже никогда не встречался с Кеннеди. Я никогда не говорила с ним о ней. Я всегда была осторожна. Часть меня никогда не хотела, чтобы она кого-то приняла за своего отца, а самой большой частью был материнский инстинкт защищать ее. Какой матерью я была бы, если бы привела в ее жизнь кого-то в таком нежном возрасте? Я не была влюблена в Эрика и в глубине души знала, что никогда не буду.

У меня не было причин чувствовать себя виноватой.

Я хотела найти ее больше, чем дышать, но ее поиск не должен портить жизнь другого человека, не так ли?

Я плакала перед сном, думая обо всем, что я потеряла и обо всем, чем мне еще придется пожертвовать.

Где-то ночью мой беспокойный сон превратился в эротический. Все началось с моих губ, за которыми последовало легкое прикосновение к моей шее. Моя грудь умоляла о внимании, когда каждый дюйм моей шеи был благословлен чувственными поцелуями.

— Я хочу, чтобы ты раздвинула ноги. — Во сне я повиновалась с радостью. Мои ноги раздвинулись по команде. — А теперь открой глаза. — Знакомый голос влетел в мой сон, искажая блаженство и превращая его во что-то реальное.

Ох, блин.

Моя мечта не была сном, и сейчас я была распластана, как распутная шлюха.

Кинан стоял рядом со мной, без рубашки, словно сексуальная тень в темноте. Намерение в его темных глазах было очень ясным, хотя мое зрение пыталось приспособиться.

Лунный свет осветил его грудь, и я задержала дыхание, когда его грудь стала яснее. Это были кольца на сосках? Из каждого его соска торчали серебряные штанги, придавая груди экзотическую привлекательность. Замысловатые татуировки украшали почти каждый сантиметр кожи.

Меня беспокоило то, как сильно мое тело реагировало на его. Даже сейчас я чувствовала, как моя киска сжимается и расслабляется от предвкушения. Я в панике села и отчаянно натянула одеяло на свое тело. Его футболка, которую я превратила в ночную рубашку, была разрезана посередине, обнажая мое голое тело. Я подавила печаль об испорченной вещи, в которой больше никогда не смогу найти утешения.