— Что?

Ее правая рука держалась за полку, поэтому я положил свою поверх ее и сильно врезался в нее.

— Я сказал — нет.

— Ох, блядь. — После нескольких толчков, ее вздохи медленно переросли в тихие крики.

— Я трахну тебя, только замолчи. Наша дочь в соседней комнате. — Я двигался в ней, каждое вторжение было жестче и глубже предыдущего. Банки задребезжали от силы моих толчков, когда я набрал скорость. Я почувствовал, как ее рука крепче вцепилась в полку под моей ладонью. В конце концов, я был вынужден приглушить ее стоны рукой и впился зубами в ее плечо, чтобы заглушить свои.

— Теперь, когда я привлек твое внимание, позволь мне кое-что тебе объяснить. Я никуда не уйду. Ты моя, и Кеннеди тоже.

Хныканье в мою руку, вероятно, было протестом, но я продолжал двигаться. Ее бедра встретились с моими, когда она насаживалась на мой член и соскальзывала с него, отчаянно ища разрядки, которую я был только рад ей дать.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТЬ

ШЕЛДОН

Не хватало адекватных слов, чтобы описать множество чувств, которые сейчас атаковали меня.

Вчера вечером мою дочь наконец вернули домой после того, как похитили и удерживали больше недели, и вот на следующее утро я трахалась с ее отцом в кладовой дома, в котором выросла.

Секс с ним был беспрецедентным. У меня не было ни предупреждения, ни серьезной причины, подходящей для объяснения того, почему в очередной раз за сорок восемь часов меня удалось без особых усилий снять трусики.

Возможно, это была непреодолимая страсть.

Или, может быть, дело в том, что у меня не было секса четыре года.

Я стонала и урчала в его руках, как распутная шлюха, и именно так я себя и чувствовала. Раньше ему всегда удавалось заставить меня чувствовать себя шлюхой и леди, когда мы занимались любовью.

Но сейчас мы не занимались любовью.

Нет, это было чертовски лучше всего. Я ускорила свои толчки бедрами, чтобы соответствовать сильным ему. Мой оргазм сначала возник в моей душе, а затем прорвался через мое сердце и вырвался изо рта в виде приглушенного крика.

Хорошо, что его рука была там. Мне не хотелось бы объяснять Кен о муках страсти в таком юном возрасте. Что-то подсказывало мне, что ее отец тоже не оценит такого бремени.

Когда туман начал рассеиваться, я заметила банки, разбросанные под моими ногами, и как мои ногти впились в деревянные полки. Что-то теплое потекло по моему бедру, и я знала, что это может быть только одно.

Я чувствовала, как его грудь шевельнулась за моей спиной, и сладкий запах его дыхания распространился по моей коже. Звон пряжки ремня, когда он поправлял штаны, эхом разнесся вокруг меня.

Я уже отвечала за последствия своего решения. Он обращался со мной по-собственнически, поднимая мои шорты и обхватив меня сильной рукой за талию, чтобы вывести из кладовой.

Когда мы вошли на кухню, мне посчастливилось никого не найти, кроме Кен, которая, судя по всему, ничего не поняла. Она, как обычно, испортила блины, а в мое отсутствие умудрилась вылить на еду почти всю бутылку сиропа.

— Кен, что я тебе говорила насчет того, чтобы самой наливать сироп?

— Я была голодна.

Это было официально. Я худшая мать в мире. Мне хотелось заплакать и заверить ее, что она сможет вылить весь сироп мира, но я знала, что последнюю неделю или последние десять минут это не изменит.

Я намочила полотенце и принялась вытирать ее лицо и руки. Обычно она суетилась, когда я ее приводила в порядок, но поняла, что ее внимание полностью приковано к Кинану. Они смотрели, полностью восхищаясь друг другом.

— Привет, — мягко поздоровалась она.

— Привет, Кеннеди, — Кинан покачал головой, словно пытаясь прояснить мысли, и сказал: — Приятно наконец встретиться с тобой.

— Как тебя зовут?

— Я… я…

Впервые с тех пор, как он прибыл или встретился с девочкой, он, казалось, не находил слов. Она выжидающе посмотрела на него, и то, что произошло дальше, потрясло меня до глубины души.

— Кеннеди, почему бы тебе не подняться наверх и не подготовиться, чтобы я мог отвезти тебя на пляж.

Ее возбужденный вопль пронзил воздух, и вот так заклинание было разрушено.

— Кинан может пойти?

Я проигнорировала вздрагивание Кинана, когда он услышала, как она назвала его по имени.

— Я не думаю, что Кинан хочет пойти с нами.

— Кинан хочет, — сказал он, но это прозвучало как угроза. К счастью, Кеннеди, казалось, совершенно не обращала внимания на резкую перемену в настроении и атмосфере. Она кричала от волнения, прежде чем отправиться за купальным костюмом.