– Вам не послышалось. Сова. В системе Перевозчиков все зарегистрированы под индивидуальными именами, которые не могут повторяться. Это требуется для идентификации каждого водителя. Иногда заказчики предпочитают пользоваться услугами одного Перевозчика.

– То есть, есть люди, которые передвигаются таким способом довольно часто?

– Да. И довольно много. Они заботятся о своей безопасности, или же о сохранности того, что перевозят.

– Например?

– Документов.

Отчего-то я сразу же подумала о чём-то запрещённом, совсем забыв о простом.

– Сова звучит как-то обезличено.

– Алексей Евгеньевич. – Его губ трогает скупая улыбка. – Если так больше нравится.

И как только он произносит имя, становится для меня реальным человеком со своей историей, потерями и плохим настроением.

– Юля, – зачем-то произношу, совершенно забыв, что два дня назад он обратился ко мне по имени. – Но вы и так знаете.

– Я много о вас знаю.

– Откуда?

– Мы же не могли вас не «пробить». Молодая женщина, подавшая заявку через полицейского на доставку в Чехию, – в этой фразе странно всё. К новым лицам мы относимся осторожно.

– Это из-за того инцидента, о котором вы упомянули?

– В том числе. Об Организации знают только те, кто нуждается в подобных услугах. Вы не услышите о нас из открытых источников. По этой причине новые люди тщательно проверяются, но если поручится тот, кого мы давно знаем, процесс публикации заявки и её выполнения будет быстрее.

– Просто у меня не было других возможностей. Подать заявку, – поясняю, чтобы он понимал. – Меня предупредили, что мне могут не ответить.

– Вы сделали всё, чтобы привлечь наше внимание, – вновь едва уловимая улыбка. – Можно сказать, взяли настойчивостью.

– Просто понимала, что мне больше никто не поможет.

– Помощь за деньги – это работа. Кстати, о них. Вы должны внести задаток.

– Ой, – хватаю рюкзак, чтобы вытащить заготовленную сумму. – Вот, – немного придвигаюсь, чтобы положить на переднее сиденье. – Восемьдесят.

– Шестьдесят. Моя ставка именно такая.

– То есть, вы не из элитной категории? – Вопросительно вздёргивает бровь. – Вы сказали два дня назад, что Перевозчик, к которому я хотела обратиться из элитных и берёт восемьдесят.

– Он работает давно. Лет пятнадцать. Может, больше. Я оставил эту работу пять лет назад, и тогда моя ставка была шестьдесят.

– То есть… – обдумываю его слова. – Вы не Перевозчик?

– Как и сказал при первой встрече, я заместитель босса.

– А почему тогда…

– Почему сейчас я везу вас в Чехию? – Мой неуверенный кивок. – Причина банальна – ваш заказ никто не пожелал взять.

– А почему взяли вы?

И ответом мне служит тишина. Он не спешит отвечать, как и пояснять мотивы. Да и какая мне разница, если сейчас я направляюсь туда, куда стремилась? Возможно, ему нужны деньги, или же существуют скрытые причины, понятные лишь ему.

– Вы сказали «больше никто не поможет», но ведь у девочки есть отец. Он не пожелал принять участие?

Отвечать на вопросы Алексей не планирует, но интересуется моей жизнью. И я понимаю, что объяснить придётся, если я рассчитываю на его помощь. Честность – залог того, что мужчина поможет отыскать Анфису. Да и что мне скрывать? Наоборот, стоит делиться, чтобы у него было понимание, во что он вляпался на добровольной основе за небольшую, по его меркам, плату.

– У него другая семья.

– Но ведь это не исключает участия в жизни своего ребёнка?

И вот что ему сказать? Что Артёму плевать на Фиску, потому как он помешан на сыне?

– Для него нет, для его новой жены – да. Именно она определяет правила в семье и время общения с моей дочерью.

– Интересно, – ухмыляется, а я чувствую, как машина набирает скорость, окутывая мягкой вибрацией. – А он сам не проявляет инициативы?

– Артём – воскресный папа. Или видимость этого самого папы. Максимум на что он способен, – вывести Анфису на детскую площадку и, уткнувшись в телефон, делать вид, что заинтересован в дочери. Спустя два часа дочка возвращается домой и выясняется, что от папы она услышала два слова «привет» и «пока».

– Насколько я понял, вашей дочке четыре, а если у вашего мужа уже есть ребёнок в новой семье, вы не прожили в браке и пары лет?

– Пару и прожили, – грустная усмешка, как реакция на неприятные воспоминания. Бросив на него взгляд, понимаю, что он ждёт продолжения. Только зачем ему это? – Встречались пять лет, ещё с института, когда я забеременела, расписались. А спустя два года, Артём признался, что влюбился в другую женщину. Было обидно и неприятно, но я понимала, что невозможно удержать того, кто уже болен кем-то другим. Разошлись мирно, а спустя несколько месяцев я узнала, что ребёнку в новой семье почти столько же, сколько и Анфисе.