Проклятье.

Черт возьми.

Я скрещиваю руки на груди и прочищаю горло.

– Другой мужчина крадет твое сердце?

От моего голоса она вздрагивает, затем поворачивается. Ее лицо светлеет, как только она видит меня.

– А тебе что до этого, ковбой?

Ковбой. Мне это нравится.

Чертовски нравится.

Я смотрю на жеребенка, который снова утыкается носом в ее протянутую руку, и поднимаю бровь. Повезло, что это лошадь, а не человек.

Я не могу сдержать улыбку на своем лице.

– Я искал тебя.
– В ответ на ее вопросительно поднятую бровь я продолжаю.
– На следующий год нас забронировала группа из сорока человек. Ранчо заполняется. У меня появилось несколько подписчиков.

Радость светится в ее глазах.

– Хорошо. Мои связи помогли. Я так рада, Чарли. Дальше будет только лучше. Вот увидишь.

Ее искреннее желание помочь нам, ее добрые слова просто потрясают меня. Я никогда не встречал никого, похожего на Руби. Кого-то настолько… настолько хорошего.

Она просто золотая.

Потеряв контроль, я пересекаю разделяющее нас пространство.

– Сколько у тебя там?
– спрашиваю я, беря ее за руку. Провожу большим пальцем по нежной коже на внутренней стороне ее запястья.

Она пристально смотрит на меня.

– Сколько чего?

– Сердечек.
– Она отдергивает запястье, но я наклоняюсь к ней и встречаюсь взглядом с ее великолепными голубыми глазами.
– Потому что в тебе, дорогая, больше жизни, чем в поле - цветов.

Она улыбается.

– Сладкие речи ни к чему не приведут, ковбой.

– Никаких сладких речей. Нам нужно обсудить кое-что важное.

– О?
– говорит она, изучая меня любопытными глазами.

– Ты держалась подальше, - говорю я, прижимая ее спиной к дверям стойла и фиксируя ее на месте. Мой голос звучит хрипло, напряженно.

– Мы оба.
– Она встречает мой взгляд с удивительной стойкостью.
– Это работа. Вот и все.

Черт, я ненавижу, как сильно это ранит.

– Да, но…

Она кладет ладонь мне на грудь.

– Никаких «но», помнишь? Мы же договорились.
– Ее взгляд опускается вниз, длинные ресницы отбрасывают тени на щеки.
– Один раз.
– Она говорит это так легко, как будто только я чувствую, что меня пронзила молния от ее слов.

– Это чушь.
– Я говорю это прежде, чем успеваю остановиться.

Ее голубые глаза расширяются.

– Чарли…

– Мы еще вернемся к этому.
– Я провожу руками по ее плечам, по гладкой коже и прижимаю ее к себе.
– Сейчас мы поговорим о твоей политике открытых дверей.

Щеки Руби розовеют.

– Это же ранчо.

– Это Воскрешение.
– Проведя рукой по ее изящной челюсти, я поднимаю ее подбородок, чтобы увидеть ее глаза.
– Запирай дверь, слышишь? Это не обсуждается.

Ее сочные губы приоткрываются.

– Ладно.

– Хорошо.
– Я опускаю руки на ее талию, нуждаясь в откровенности. Она ждет от меня честности, и она ее получит.
– Я не буду лгать, Руби. Я заходил в твой коттедж, искал тебя. Я видел твой список.

В ее глазах вспыхивает страх.

– И?

– Очень длинный список дел.

– Ну что ж. Я планирую все выполнить.

– Может быть, я смогу помочь.

– Помочь мне? Как?

– Ты помогаешь нам, а я помогу тебе закончить этот список дел.
– Ее внимание переключается на жеребенка.
– Никаких лошадей, - говорю я, стискивая зубы. Мысль о ней верхом на лошади сводит меня с ума.
– И никакого калифорнийского заката. Но все остальное я могу сделать.

Она вздергивает бровь.

– У тебя большие амбиции, ковбой. Разве у тебя нет ранчо, которым ты должен управлять?

Мысль приходит сама - к черту ранчо.

Я провожу большим пальцем по ее полной нижней губе. Никаких больше попыток держать руки подальше от нее. Больше нет.

– Чего бы ты ни захотела этим летом, Руби, я дам тебе это.

Ее настороженный взгляд падает на ленточку, повязанную вокруг моего запястья.

– Только лето?

– Только лето.
– Мы расстанемся, когда закончится сезон.

– Ты уверен?
– Дразнящая улыбка играет на ее губах, но я замечаю грусть в голубых глазах. И, черт возьми, как же я хочу понять ее причину.
– Последнее, что я хочу сделать, это заставить тебя влюбиться в меня.