Иногда нелюдям нравится бить детей при мне. Они держат меня вдвоем, не давая вырваться, и избивают малышек, а я просто схожу с ума от бессилия и внутренней боли. В такие моменты мне особенно хочется убить всех этих тварей, которым нравится мучить именно детей двух народностей. Только мы здесь, но почему? Чем мы для них отличаемся? Разрезом глаз? Цветом кожи? Чем?

Иногда у меня возникает ощущение, что нас спасут. Оно настолько сильное, что я чувствую буквально это, но раз за разом не случается ничего, и поэтому хочется просто биться в истерике. Я согласна и съеденной быть, только бы малышей спасли! Пусть хоть живой едят, гады инопланетные! Ну, пожалуйста, спасите!

– Скоро опять… – вздыхает как-то вечером Таня, а затем подходит к окну и замирает. – Нет… только не это… – каким-то совершенно мертвым голосом говорит она, и я буквально подскакиваю к ней, чтобы обнять.

Я вижу, что вызвало ее реакцию – в небе виднеется что-то огромное, черное, закрывая от нас свет заходящего солнца. Оно, кажется, приближается, и от этого становится страшнее во много раз, но я не могу плакать – на меня малыши смотрят. В этот самый момент слышится какой-то очень тихий взрыв, отчего одна стена падает внутрь, только чудом никого не поранив, а в появившийся проход, подобно ангелам, входят они…

***

Это наши! Наши! Самые настоящие наши! Они пришли за Танюшкой, но она вцепилась в меня, и переглянувшиеся взрослые воины в необычной форме, но с узнаваемыми звездами, забирают нас всех. Они спешат, посматривая вверх, поэтому я поторапливаю малышей, тяжело идущих за взрослыми. Я понимаю: взрослых они забрать не смогут, мало их, но хотя бы детей.

Мы внезапно оказываемся рядом с высокой машиной, куда нас молча сажают. Это грузовик, поэтому, оказавшись в темном фургоне, малыши сначала пугаются, но я успокаиваю их, потому что верю – нас спасают люди. В фургон залезают еще двое, захлопнув двери, а затем включив огоньки, ничего особо не освещающие, но детям становится спокойнее.

– Это наша мама, – представляет меня Таня. – Если бы не она…

– Я понял, – кивает ей один из наших. – Мы думали выдернуть только тебя, но, судя по всему, ситуация становится критической. Чужие на подходе…

– И ч-что это значит? – хрипло, немного заикаясь, интересуюсь я.

– Это значит, что мы посадим вас в космический корабль, – отвечает он мне. – Может быть, сумеете убежать.

– Куда тут бежать… – вздыхаю я, понимая, тем не менее, что нас не спрашивают.

– Там есть еда, – отвечает мне наш. – Питье есть, так что жить можно. Корабль запрограммирован на поиск планет, даже, возможно, найдете себе новый дом.

Я его не очень хорошо понимаю, зато Таня, кажется, лучше меня осознает сказанное – вон она какая серьезная. Иногда я себя рядом с ней ребенком чувствую, но она сейчас очень вдумчиво о чем-то расспрашивает нашего, и кажется мне, что эта девочка намного больше знает и понимает в происходящем, чем я. Да и разговаривают с ней очень уважительно, и спасать кинулись именно же ее. Непростая она, получается…

Грузовик куда-то едет, а с улицы доносятся крики, визги, как будто кого-то бьют или только собираются. Видимо, нам действительно лучше улететь с планеты, а там, может быть, кто-то нас найдет… Главное, чтобы не чужие, потому что быть едой я не хочу. Я решаю просто довериться, а пока занимаюсь детьми – глажу их, успокаиваю, разговариваю с каждым.

– Как только решим с чужими, сразу же уйдем на старт, – ловлю я окончание фразы, на что Таня серьезно кивает.

– Вам помогут, – как будто задумавшись, сообщает она. – Только сразу не стартуйте, подождите некоторое время, иначе все испортится.

– Мы доложим, – отвечает ей наш, почему-то очень серьезно восприняв ее слова. – А в отношении себя ты… ты не видишь?

– Нет, – качает она головой, отчего-то вздыхая. – Так что на всякий случай попрощаемся.

Здесь совершенно точно скрыта какая-то тайна, но я почему-то не хочу знать, какая. Я просто очень сильно надеюсь на то, что хотя бы детей спасут, а о себе думать уже не умею. Наш о чем-то рассказывает Тане, а я стараюсь просто-напросто не заплакать. Нельзя плакать – дети испугаются, а им уже хватит. Нам всем уже хватит и страха, и боли, поэтому и держусь я.

Грузовик останавливается, двери открываются, что я слышу, но не вижу, потому что очень темно. Уже, наверное, ночь наступила, потому что не видно ничего, или же мы глубоко под землей.

– Давайте быстрее, – слышу я голос, говорящий на моем родном языке. – Времени очень мало.

– Мы идем, – спокойно отвечает Танюшка, принявшись вместе со мной вынимать малышей. И тут я замечаю, что некоторые очень неустойчиво стоят, а одну девочку я просто беру на руки.

– Как только вы взлетите, наши начнут операцию прикрытия, – твердо говорит тот же голос. – Чужим станет не до вас, а мы…

– Вам помогут, – повторяет Таня. – Только продержитесь до тех пор.

– Спасибо тебе, Видящая, – он произносит это слово, как имя, а я ничего уже не понимаю.

Затем мы идем по какому-то гулкому коридору, доходим до овальной двери, сразу же ушедшей вверх, открывая еще один проход. Таня вздыхает, принявшись молча обнимать наших. Я тоже хочу, но у меня на руках малышка. А наши стоят так, как будто прощаются.

– Корабль этот экспериментальный, – предупреждает один из наших. – Каюты две – впереди и сзади, но он быстрый, поэтому шанс есть.