Стоп! Она сказала «посольство» и «родителей убили». Это означает нападение на посольство! Значит… Значит, идет война, и только я ничего не знаю, потому что новости не смотрю? Но… тут до меня доходит – мы обречены. Если здесь, в этом самом месте, ребенок из посольских, то мне даже спрашивать бесполезно. Все бесполезно, совершенно все… Спасения нет.

– Мы здесь… Мы не годимся в еду каким-то «богам», для этого нужно подрасти, – мальчик с коротким именем Баи тяжело вздыхает. – До тебя у нас была одна тетенька, ее уже заготовили в холодильник.

То, что он говорит – совершенно невозможно, просто невероятно, непредставимо, но мальчик рассказывает мне совершенно жуткие вещи, а остальные дети только кивают. Значит… Это правда?

Всего месяц мы здесь, а кажется, будто вечность. Поначалу я не понимаю и не принимаю реальности, однако, получив на обед какую-то бурду с маленьким кусочком хлеба, что-то начинаю осознавать. Детям здесь по четыре-пять лет, они ничего не умеют, хотя стараются плакать тихо, и от этого зрелища я меняюсь. Я стараюсь быть для каждого из них, погладить, обнять, расспросить. Ночами приходят кошмары и следующая за ними боль. Эти… нелюди, они действительно бьют длинными тонкими палками, они бьют детей, и только закрыв ребенка собой, я понимаю…

Я принимаю себя такой, осознавая – пока я закрываю их собой, у деток есть шанс пожить подольше. Я понимаю это в тот миг, когда не просыпается мальчик Бао, уйдя от нас во сне туда, где нет нелюдей. Еда очень скудная, нелюди объясняют это тем, что от нас никакой пользы нет, а откармливать надо правильно и за несколько месяцев до… До конца.

Я вижу, какой это конец… сейчас за окнами нашей комнаты строят голых людей, среди которых и… и мои родители. Я вижу маму, не в силах отвести взгляд. Таня же собирает детей в дальнем углу, где нет окон, и командует закрыть глаза, но меня не трогает. Я понимаю: мне нужно видеть это, потому что это мое будущее. Мама вся покрыта кровавыми полосами, она мелко дрожит, но не пытается убежать. И тут это начинается… Именно то, что потом приходит ко мне во снах. Людей именно что заготавливают – у меня нет слов, чтобы описать увиденное. Только мертвая голова мамы, глядящая на меня с ужасом в неживых глазах, отправляет меня в спасительный обморок.

Как такое возможно? Что это за боги, которым надо есть людей? Что это за нелюди такие, отдающие нас в жертву своим мерзким богам?

Меня обнимают детские руки, успокаивают, зажимают рот, чтобы нелюди не услышали, а я медленно расстаюсь со всеми иллюзиями. Мы обречены, и эти малыши – они тоже обречены! Раньше или позже мне так же отрежут голову, и они останутся совсем одни. Мне просто жутко от произошедшего, но более жутко от того, что выхода нет.

– Смотри! – показывает мне Таня за окно, и я вижу летающую тарелку.

В точности такая, как в комиксах, только угольно-черного цвета, она снижается, и тут же начинается суета: нелюди подкатывают к этому аппарату холодильники, загружая то, что было людьми, внутрь. Я понимаю – это инопланетяне. Они чем-то купили местных, и теперь те из кожи вон лезут, принося в жертву нас. Всех нас… Если бы я могла, я бы убила этих нелюдей, но нет у меня таких сил… остается только покорно ждать неотвратимой смерти.

Кроме желания защитить малышей во мне живет чувство голода. Жуткое, непредставимое ранее ощущение. Кушать хочется постоянно и мне, и малышам, хотя я пытаюсь отдавать свой хлеб им, но этого все равно мало, просто очень мало.

Почему-то мальчики умирают быстрее девочек. Те цепляются за меня, за Танечку, а мальчики будто и не хотят жить, и с ними сложнее всего. Ну и нелюдям нравится особенно их пытать, а вот почему – я не понимаю. Каждый день они забирают то одного, то другого, чтобы не вернуть больше никогда. Каждый день нас становится все меньше, а еще голод… Я отупеваю. Просто чувствую, что все мои желания уменьшаются до «поесть». Поэтому я начинаю рассказывать сказки детям, и они слушают меня.

– Наших родителей убили, – говорит мне Таня. – Ты о нас заботишься, защищаешь, хоть иногда и сама ходить не можешь. Ты будешь нашей мамой?

Я оглядываюсь по сторонам, видя тот же вопрос на осунувшихся детских лицах. Мы все рано или поздно погибнем, и, хотя мои родители предпочитали воспитывать меня криком, я же знаю, что бывает иначе. Передо мной девочки и трое оставшихся мальчиков. Им всем очень нужно тепло, ласка, забота. Хотя бы видимость всего этого в этом страшном, просто непредставимом месте. И никого, кроме меня, у них нет.

– Я буду вашей мамой, – киваю я такой серьезной девочке. – Идите ко мне, дети.

Обнимая их, я понимаю, что такое «мама» и почему у каждого она должна быть. Я чувствую это всей собой, хоть и слышала что-то подобное, или видела даже, но не помню просто. Жалко, что надежды нет и нас всех рано или поздно скормят инопланетянам. Теперь я знаю, что такое категория «А» – это деликатес для инопланетян. Меня станут специальным образом откармливать, чтобы мое мясо приобрело нужные для чужих вкусовые качества. Жутко звучит, просто кошмарно, но пока этого не случилось, я буду мамой малышам.

Иногда я мечтаю о том, что в далекой стране кто-то захочет нас спасти, осознавая – некому. Что они могут против инопланетян, что? Вот и я думаю, что если могли бы, уже спасли. А дни идут за днями, и ничего не меняется, кроме «заготовки мяса» раз в месяц. Я привыкаю даже к этому, потому что… Кажется, меня совсем забили, потому что я закрываю собой маленьких, прячу их от нелюдей, и за это бьют меня, будто желая выбить это желание спасти малышей, но оно сильней меня, это инстинкт, просто непререкаемый инстинкт – спасти детей. И я спасаю, как умею.