Я чувствую, как у меня перехватывает горло.

– Я знаю, - выдыхаю я.
– Но она ошибается.

Я доверяю Валентине, всегда доверял. Я не доверял нам. Я не верил, что наши отношения выдержат то, что я сделал.

И сюрприз, сюрприз. Не выдержали. Поговорим о свершившихся пророчествах.

Лео долго смотрит на меня. Я знаю, он думает, что я сам виноват в этой ситуации, но он достаточно добр, чтобы не указывать на это.

– Мне жаль, Данте, - говорит он наконец.
– Я знаю, что ты любишь ее. Но если честно? Я не знаю, как ты выберешься из этого.

Я тоже не знаю. Отчаяние захлестывает меня, и я опускаю голову на руки.

– Как она узнала?
– спрашивает он.

– Я не знаю, - говорю я беззвучно.
– Антонио знал, но он был единственным. Может, он рассказал Лучии?
– Одна мысль об этом вызывает во мне новую волну вины. Лучия - одна из самых близких подруг Валентины. Если она узнала об этом именно так, то неудивительно, что для нее это похоже на предательство.

Я был таким дураком.

– Думаешь, Лучия ей рассказала?
– голос Лео звучит скептически.

– Кто еще это мог быть?

– Я не знаю, это ты мне скажи. Кто еще знал? Ты звонил в скорую? Может быть они?

– Нет. Я все скрыл. Два карабинера расследовали дело, и я откупился от них. Пьетро Казали, который вышел на пенсию шесть лет назад, и Бруно Тревизани.

Сильвио проходит мимо моего кабинета. Когда он слышит, что я говорю о Бруно Тревизани, его голова резко поднимается.

– Я должен был остановить его?
– обеспокоенно спрашивает он.
– Он сказал, что ему нужно срочно поговорить с тобой, и он есть в списке своих, поэтому я его впустил.

– Ты впустил его в дом Данте?
– рявкает Лео.
– О чем он хотел поговорить?

– Он сказал, что речь идет о проверке, которую синьор Колонна попросил его провести. Это связано с каким-то английским именем. Я не могу вспомнить…

– Нил Смит.

Лео приподнял бровь.

– Тот парень, с которым Валентина ходила на свидание?

– Да. Я посмотрю его дерьмовый отчет прямо сейчас.
– Я сжимаю руки в кулаки.
– Должно быть, Тревизани рассказал ей, - мрачно говорю я.
– Я убью этого ублюдка.

Лео встает передо мной.

– Остановись, - спокойно говорит он.
– Я знаю, что ты в ярости и поэтому плохо соображаешь. Как бы ты ни был зол на Тревизани, ты не можешь избить карабинера. Оставь его в покое. Он не виноват в этой ситуации. А вот ты - да.

Он прав. Возможно, мне доставит удовольствие избить Тревизани до полусмерти, но что потом? Мне все равно придется вернуться в свой тихий, пустой дом. Свет будет выключен. По телевизору не будет мультяшных собак с австралийским акцентом. На полу не будет частей Лего, ждущих, чтобы на них наступили. Не будет Валентины, пробирающейся в мою спальню после того, как Анжелика заснет.

Будет только пустота.

– Отлично.

Я снова сажусь за свой стол и открываю бесконечный поток электронных писем. У меня было все, о чем я только мог мечтать, и я это потерял. Работа - единственное, что у меня осталось.

Глава 32

Валентина

В нашей квартире сделан ремонт. Окно в гостиной, через которое каждую зиму дует ледяной сквозняк, отремонтировано. На кухне новые столешницы, шкафы отшлифованы и покрашены, установлена новая посудомоечная машина. В моем кабинете даже установили новые электрические розетки, чтобы не нужно было повсюду прокладывать удлинители.

Ремонт нашей квартиры, чтобы мы могли ее продать и переехать в более просторное жилье, был легендой, которую мы придумали для Анжелики, чтобы объяснить наш переезд, но я думала, что Данте совсем забыл об этом. Я точно забыла. Я даже не знаю, когда он нашел время, чтобы все-таки сделать ремонт. Не говоря уже о том, сколько это стоило.

Я молча смотрю на свою отремонтированную квартиру, и из моих глаз снова текут слезы. Я смахиваю их, пока Анжелика не видит, и иду помогать ей распаковывать вещи. Я не могу поддаться огромному узлу печали, поселившемуся внутри меня. Переставлять одну ногу за другой — вот что мне нужно делать, чтобы выжить.

Неделя идет своим чередом. Единственное, что хорошо в том, чтобы быть несчастной, когда у тебя есть ребенок, - это то, что ты не можешь позволить себе развалиться на куски. Если бы у меня не было Анжелики, я бы целыми днями валялась в постели, заедая горе мороженым. Я бы задергивала шторы, чтобы не видеть солнца, и отказывалась принимать душ. Я бы просто погрязла в своих страданиях.

Но я не могу так поступить. Я должна заботиться о ней. У Анжелики рождественские каникулы. Она прекрасно умеет развлекать себя, но мне все равно приходится ходить по магазинам, готовить еду, мыть посуду и следить за тем, чтобы она не проводила все свое время за компьютером.