– Меня не обманешь. У меня за плечами восемь детдомов, а стала я мамкой после первого. Я все хитрости вижу – как на ладони. Лучше давай дружить, и я постараюсь прижать Ухареву. Мы его разжалуем в рядовые.

– Сколько надо?

– Десять.

– Я постараюсь. Можно начинать?

– Погоди. – Мамка вышла из-за стола, встала напротив, чтобы читать с лица. – Так что с Апазиной? Она нужна тебе?

Лампон не мог поднять глаз, был на грани взрыва эмоций. Приучал себя сдерживать эмоции, чтобы не показаться слабым. И вот как она его обложила со всех сторон, не оставила выхода. Могла и с Ухаревой провести такую же беседу: давай дружить против Лампона, разжалуем в простака.

Вроде бы неплохо придумано: я тебя сведу с Апазин, а ты мне потом будешь дань платить. До выпуска из детдома. Ты, мамка, гадость, каких свет не видел. Но я ничего тебе не скажу.

– Надо подумать.

– Ты дурак? Я вам устрою свидание.

– Она уйдёт.

– Я сделаю так, что останется. И будет слушаться. Ты сможешь её обнять, как конфету.

У него голова чуть не лопнула от взрыва: такие слова разбивают твою крепость как граната. Новую строить – будут мешать все, кто увидит развалины.

– Сколько?

– Ещё три. И поторопись, пока я не передумала.

Он бросился на коридор, схватил одного из слуг.

– Быстренько разыщи Коленьку Ивановича.

– Он уехал на совещание. Будет часа через три, не раньше. – Трое телят стояли рядышком, ждали указаний. Старший держал их при себе, чтобы отправить за новыми сведениями.

Лампон прикинул план, созревший в одно мгновение. Два выхода с этажа – хватит двоих.

– Двое со мной, остальные здесь: следите, с кем будет разговаривать мамка.

Расставив наблюдателей, Лампон приблизился к кабинету директора. Надорванный вчера пакет мог оказаться в том же ящике стола, если не улетел в урну, опустошённый.

Он глубоко вздохнул и потянул на себя ручку. Ещё никогда так быстро не перемещался, примерив на себя облик призрака. Само состояние понравилось настолько, что припоминал его вечером, лёжа в постели, да нахваливал, поглаживал себя по щекам.

В урне пакета не оказалось, дрогнувшей рукой потянул ящик. Два одинаковых пакета смотрели на него, один не начатый. Оба сказали: ты победил!

И тут до него дошло, что за ним кто-то наблюдает.

***

Коленьку Ивановича так и называли в министерстве: Коленька Иванович.

– Вы должны гордиться, дорогой мой, это признание! Если хотите, это ничуть не меньше, чем такие имена, как Гагарин и Пугачёва. Разумеется, главные имена известны только в наших кругах, куда нет допуска посторонним.

Коленьку Ивановича уговаривать не нужно, он в курсе дел. Разве только – напрямую ему не докладывают о падежах личного состава. Как бы ни прятали статистику, доходили до него сведения. В последние годы – особенно, когда он получил признание, в знакомые напросились и те, кого и не хотелось иметь. Но польза от них всё же имелась. Шаубардан, в миру – Евгений Александрович, имел доступ к статистике и очень осторожно сливал данные, не рассчитанные на уши непосвящённых.

По прибытии в министерство, прямо на вахте, Коленьку Ивановича попросили: как завершите плановые визиты, просьба зайти к Евгению Александровичу, очень просил.

Что удивительно, на сей раз от директора показательного детдома не стали скрывать, что дела пошли в разнос. Министр так и начал разговор:

– Мы не должны скрывать от своих правду, какою бы горькой она ни была. Увы, Коленька Иванович, мы на грани больших изменений; слово «потрясений» мы отложим до конкретного дня. Скажу больше, специалисты просчитали и предложили подумать над вариантом полного ухода в подполье. Мы не сможем, скорей всего, открыто встречаться, координировать мероприятия; одна надежда на курьеров. Само собой, за ними тоже начнётся охота, будут вырубать по звену, чтобы лишить нас связи. Я и сам готов взять в руки метлу и помахать где-нибудь на перекрёстке, ради общего дела. Но мы не должны отчаиваться, ни в коем случае! Наши неназываемые друзья всё ещё имеют преимущество в технологиях, частью секретных, которые придерживали вот для такого случая. А вот когда из наших рук вырвут денежные потоки, мы станем беззащитными. Охрана в первую минуту разбежится, и подполье станет нашим единственным спасением…

Коленька Иванович уважительно выслушивал министра, умел создавать видимость. Таких болтунов повидал на своём веку, поэтому избрал свою линию поведения. Слушать через слово – так и довольно, чтобы разобраться, куда поворачивает генеральная линия. Барандон, старый приятель, прежний шеф из отдела кадров, лет десять тому, поучал: «Со временем ты научишь слушать через два, потом три слова, и ничего не потеряешь. В министрах сегодня временно исполняющий, на его место метят около двадцати кандидатов, но тот, кто решает, не видит среди них настоящего лидера. Возможно, он придёт из детского дома, со свежей партией. Сам понимаешь, таких гениев ведут от первого вдоха, после выхода из чрева коровы. И тот, кто решает, подаёт весточку: этому дитя уделите особое внимание, считайте, он – наша последняя надежда».

Слушал министра Коленька Иванович, да гадал, что на словах сообщит Шаубардан. Уж если министр снизошёл, то Евгений Александрович выдаст погуще, может и с фактами, известными узкому кругу лиц. В прошлый раз выдал просто убийственную тему: репортаж с МКС, вот кто просил космонавтов выкладывать тот ролик? Где-то руководство не доработало. Ну, побежали с планеты трусы, стали опасаться за свои ничтожные жизни. И чего бояться? Что придут в их кабинеты и арестуют на месте? Такого быть не может. Наши сторонники всюду, предупредят, в случае настоящей опасности.