Спорттовары отвечают сдвоенным смайлом «))», несколько секунд молчат и добавляют:

С: «А ты много хочешь, Юля. Дохуя много.»

Снова хочется то ли плакать, то ли выть. Размер клетки сужается. Напряжение гудит будущими разрядами тока.

Я и сама знаю, что наивно надеяться на благоприятный исход, но как же хотелось поймать за хвост удачу, а не спуститься на самое дно!

Что еще добавить — не знаю. Почему не блокирую мобильный — тоже. Смотрю в экран, раз за разом повторяю про себя «пожалуйста», пока Спорттовары не начинают печатать.

С: «Но попробуй поделиться. Всякое бывает. Вдруг некоторые люди оправдывают надежды?»

Глава 33

Юля

Вдох-выдох, Юль. Давай…

Жму на ручку и параллельно трижды громко бью костяшками по двери.

В прошлый раз я заглянула в щелочку. Судья был занят, поэтому первая попытка поговорить провалилась. Но с тех пор прошел уже час и теперь веду себя наглее – открываю широко и ступаю навстречу. Остановившись в проеме, слежу, как Тарнавский делает круг по своему кабинету, прижимая к уху мобильный телефон.

Видит меня, прикладывает палец к губам, после чего я сдуваюсь шариком вместе с «Вячеслав Евгеньевич, вы обещали мне…».

– Да слышу я вас, Нателла Алевтиновна. Слышу отлично.

Дурной мозг тут же запоминает необычное имя. Которое, конечно же, можно погуглить, что-то найти и передать Смолину. Но я не хочу. Я хочу быть честной. Я пришла сюда просить о защите.

Спорттовары ничего мне не обещали, но я восприняла этот его ночной ответ как предложение. Протянутую руку.

Возможно, я не права, но слишком устала, испугана, запуталась. Хочу всего разок поверить. Быть честной с ним. В конце концов, это именно то, что я обещала.

– Нателла Алевтиновна, мы же с вами не дети, правда? И не студенты давно…

Тарнавский продолжает общение, а я тем временем глаз не могу от него оторвать.

Он выглядит строгим, сконцентрированным, но из него почти осязаемым фонтаном брызжет жизнь, сила, уверенность. Это все меня тянет. Я хочу подпитаться. Оказаться за этой широкой спиной.

По плечам бегут мурашки, когда вспоминаю о злосчастном конверте. О нем я тоже скажу. Я обо всем скажу.

Сегодня.

Еле дождалась утра. На работе была в восемь. За ночь речь в голове сложилась идеально.

На мысли о том, что он может не понять или не принять, наложен запрет.

Да, со всеми вокруг (да и со мной) он часто ведет себя по-скотски, но у нас с ним была договоренность о преданности. Я свою часть исполнила. Значит, он обязан исполнить свою.

Прокашливаюсь и получаю быстрый взгляд. Читаю в нем закономерное: «жди, помощница».

Переступаю с ноги на ногу. Сильнее расправляю плечи.

– Когда я работал в адвокатуре, Нателла Алевтиновна, у меня ходатайства от руки об отложении рассмотрения были длиннее, чем у вашего представителя позиция по миллионному делу. Он этой бумажкой может подтереться, я вам серьезно говорю... У всех много работы... У судов тоже, поверьте, но если вы хотите, чтобы дело выгорело…

Уши самопроизвольно закладывает. Перестаю вслушиваться. Это явно какой-то очередной договорняк, но совершенно точно не мое дело. Пусть будет… Таким. Мне уже не важно. Важно, чтобы помог.

– Давайте, Нателла. Давайте. Я жду.

Договорив, Тарнавский скидывает. Останавливается посреди кабинета и смотрит в телефон.

Я совсем близко к моменту икс. На языке уже крутятся первые слова моей речи. Нужно только дозакрыть за спиной дверь. Сделать шаг внутрь. Сжать пальцы в замок и начать с «Вячеслав Евгеньевич, мне очень нужно с вами поговорить…».

Сердце ожидаемо вылетает. Чувство такое, что в крови кроме адреналина ничего уже не осталось. Из-за нетерпения зудит кожа и под кожей. Усталость подталкивает в спину.

– Вяч… – Я шагаю и пытаюсь обратиться, но замолкаю на полуслове. Тарнавский поднимает руку с выставленным вверх указательным пальцем. Я считываю это как: «шиш».

– Жди, Юль, – мужчина приказывает и с улыбкой возвращает телефон к уху. – Да, Артур. Приветствую тебя… Что случилось?

И переключается на какого-то Артура.

Чувствую себя разогнавшейся до ста километров в час машиной, которую заставили остановиться в ноль, резко дернув ручник. Так сходу и не скажешь – меня размазало о стену или отшвырнуло в кювет.

Держу глаза закрытыми и дышу, прекрасно визуализируя, что происходит за веками. Тарнавский снова ходит и разговаривает с кем-то по своему дурацкому мобильному.

Сжимаю-разжимаю кулаки. Еле держусь, чтобы не подойти, не выдернуть, не грохнуть о пол… Не заставить себя выслушать.

Но это глупости. Нельзя так. Конечно, нельзя.