– Конверт был запечатан. Я не смогла посмотреть. Но это была… – Это был Леонид, но я говорю: – Это была женщина. Я запомнила имя. Св-св-светлана.

– Светлана, значит?

– Да.

– Фамилия?

– Фамилию не знаю, но она была на дорогой черной машине. – Перед глазами при этом стоит большая белоснежная. Чистая-чистая. Даже по-издевательски как-то по отношению к совести каждого из нас.

– Номера запомнила?

Мотаю головой.

– Что она говорила? Может быть передавала в ответ?

– Ничего не передавала. Но сказала… Сказала, что очень… Очень благодарна Вячеславу Евгеньевичу за помощь.

– Это ни о чем, Юль. Пока – ни о чем… Но уже лучше. Подумаем, что за Светлана.

***

Я лежу в своей постели и трясусь, как осиновый лист. В голове раз за разом кручу ложь, благодаря которой удалось выбраться из автомобиля Смолина. И понимаю, что глобально меня это не спасет.

Ради чего я вру, господи? Ради кого?

Вжимаю основания ладоней в глазницы, чтобы темнота стала еще более кромешной. Хотя казалось бы, куда уже?

И делать что?

Не знаю…

Жду утра, как будто оно само по себе может что-то решить. И боюсь его наступления сильнее обычного, потому что новый день ничем хорошим не сулит.

Сорвавшись с очередного обрыва в отчаянье, тянусь к телефону. Хочу позвонить маме. Голос ее услышать. Попросить, чтобы сказала, что все будет хорошо, но вижу время и глаза наполняются слезами.

Три.

Нельзя будить. Пугать нельзя. Мне ничего нельзя.

Зачем я стою за него горой, господи?

Зачем он на меня смотрел на парах?

Зачем я связалась с Лизой?

Почему нельзя время отмотать? Я бы уехала…

Экран телефона сначала расплывается, потом снова становится четким. Минуты идут. Легче не становится.

Я захожу в телеграм и натыкаюсь взглядом на зеленый кружочек рядом с бойцовской собакой.

Не спит. Ловит меня в сети, даже не зная об этом.

Я тут извожу себя, а вы там что, ваша честь?

Поверите, если я вам все расскажу? Поможете, если попрошу о помощи? Найдете в себе что-то хорошее… Для меня?

Пусть жалкой в ваших глазах. Пусть разочаровавшей. Но… Хранящей ваши секреты лучше, чем свои.

Открываю диалог с ним и ощущаю, как немеют пальцы.

Мороз по коже от мысли, что я вот сейчас напишу, он прочитает… И ничего.

Не справляюсь.

Смахиваю вверх, блокирую и откладываю.

Снова оказываюсь в темноте, которую не вывожу.

Хватаю телефон и захожу в другое приложение. Открываю другую переписку.

Я так и не ответила Спорттоварам, что было в той истории. Его вопрос висит проигнорированным.

В чате с Вячеславом Тарнавским я бы такого себе не позволила. В этом… Здесь все совсем не так. Мы – другие люди. Со Спорттоварами мне легче.

Не давая себе засомневаться, печатаю:

«Мне нужен совет»

Зеленый кружочек загорается уже здесь. Спорттовары читают моментально.

Я почти уверена, что Инстаграм ему нужен только для меня.

С: «Спрашивай»

Снисходительное разрешение разливается безосновательным облегчением по телу и душе.

Я знаю, что хватаюсь не за надежный канат, а за ломкую соломинку. Но… Совесть зовет меня в эту сторону. Ничего не могу с собой сделать.

Пусть его грехи будут на его совести. Я свои совершать не хочу.

Ю: «Если я должна кое-чем поделиться, но боюсь. Что делать?»

С: «Чего боишься?»

Вас. До чертиков.

Ю: «Быть понятой неправильно»

Пауза действует на расшатанные нервы убийственно. Если он откажет… Если он откажет – я умру.

Печатает. Я не дышу.

С: «А надеешься на что?»

Ю: «Помощь. Поддержку. Прощение»

На все то, что я готова была дать ему. И давала.