Палаты представляли собой двухкомнатные номера, в каждом из которых имелись гостиная, спальня и удобная ванная комната. И отделка, и мебель, и техника были современными и дорогими, рассчитанными на достаточно высокий уровень. Один день пребывания здесь, включая питание и медицинское наблюдение, стоил по прайсу тридцать четыре тысячи рублей.

Прайс с ценами я раздобыла на стойке рецепции у входа и, изучив, впала в легкое уныние. Дело в том, что, подписывая в кабинете Эппельбаума договор на взаимодействие с клиникой, я в том числе обязалась в случае расторжения договора компенсировать свое пребывание в пансионате, в котором мне предстояло прожить не менее восьми недель.

Так как выполнять договор и подписывать добровольный отказ от своего ребенка в пользу указанных мне клиникой лиц я не собиралась, то фактически добровольно вгоняла себя во вполне ощутимую финансовую кабалу. Восемь недель, сорок восемь дней, один миллион девятьсот четыре тысячи рублей. Где я их возьму, я просто понятия не имела.

Правда, я искренне надеялась, что успею собрать всю необходимую таганцевским коллегам информацию быстрее. Максимум за неделю, а потом с чистой совестью уеду домой спокойно готовиться к родам, гуляя по московским улицам вместо заснеженного соснового бора. Недельное пребывание здесь тоже пробивало весьма существенную брешь в моем тощем бюджете, но двести тридцать восемь тысяч – не почти два миллиона, так что как-нибудь справлюсь.

Самое интересное, что место, в котором я очутилась, стоило этих денег до последней копейки. Здесь был чудесный воздух, напоенный свежестью соснового бора, мягкий и очень белый снег, лежащий на колючих лапах деревьев, расчищенные дорожки, усеянные красивыми коваными фонарями, очень вкусная еда в ресторане, которую по желанию приносили в номер.

Через два дня после того, как я обустроилась в пансионате, сюда приехал Эппельбаум, и я спросила, можно ли сделать так, чтобы Настенька Лебедкина тоже пожила в таких же условиях. Мы с девушкой держали постоянную связь, потому что того требовали интересы дела, да и вообще Анастасия оказалась чудесным человеком, открытым и добрым. Я ей симпатизировала.

– Анастасии мы снимаем квартиру, – ответил Эппельбаум на мою просьбу. – Приемная семья, которая ждет рождения ее ребенка, не обладает финансовыми возможностями оплатить ее пребывание здесь. Снять жилье на порядок дешевле, даже в Москве. Вы же это понимаете? Это вам так повезло, что в вашем малыше заинтересованы очень богатые люди. У ребенка Анастасии будет семья попроще.

– А тогда можно, чтобы Настя приехала и просто какое-то время пожила у меня? Диван в гостиной раскладывается, и она сможет с удобством на нем разместиться, а меня она совсем не стеснит. Видите ли, Марат Казимирович, девушка чувствует себя очень одиноко. Она одна в чужой квартире, с друзьями и родней из-за своего положения встречаться не может. Она уже частенько кукситься, я боюсь, как бы это не вылилось в депрессию. А тут я смогу ее поддержать, да и мне веселее будет. Хотя бы дней на десять. Пожалуйста.

– Ладно. На десять дней разрешаю, – согласился Эппельбаум. – Только потом не жалуйтесь.

На следующий же день Костя Таганцев привез в «Яблочный спас» Анастасию, и она поселилась в моем номере. Я еще приглашала Сашку воспользоваться случаем и меня проведать. Но почему-то дочь наотрез отказывалась ко мне приезжать и даже слушать не хотела ничего, что касалось «Яблочного спаса» в частности и «Райского плода» вообще.

Сашка вообще в последнее время вела себя странно, и я списывала это на то, что она никак не может до конца принять мою беременность. Меня это тревожило, а волноваться не хотелось, поэтому я, вопреки своему обычному правилу, отложила решение этой проблемы на потом. Авось само рассосется.

Единственное, что я сделала, – это попросила Натку вывести Сашку на разговор. Порой моей безбашенной сестрице она рассказывает больше, чем мне. У Натки более легкий характер, и иногда это бывает только на пользу. Натка обещала, конечно, но пока так и не выбрала момент поговорить с моей дочерью. Ладно, время терпит. Я только надеялась, что дочь не вляпается в новые неприятности с налоговой. Из старых она вылезла совсем недавно и наотрез отказалась сообщить мне, где взяла необходимые для этого деньги. Видимо, помогли родители Фомы. Спасибо им.

Два дня мы с Анастасией Лебедкиной провели гуляя по парку, плавая в бассейне, который располагался в подвале, смотрели любимые фильмы на большом телевизоре и читали книги. Привезя Настю, Костя заверил меня, что работа над разоблачением преступной сети по торговле детьми идет по плану, только очень медленно.

– Зацепиться практически не за что, – посетовал Таганцев. – Все, что делает Эппельбаум с компанией, оформлено так, что не подкопаешься. Ребята нашли несколько матерей, которые отказались от своих детей в пользу конкретных лиц, дав свое согласие на усыновление. Говорить согласились только две. Обе проходили через слушания в Москворецком суде.

– Не в нашем? Не в Таганском? – не буду скрывать, эта информация вызвала у меня чувство облегчения, потому что участие Плевакиных в схеме до сих пор сидело во мне занозой, вызывая тупую боль в груди.

Несколько раз я порывалась поговорить с Анатолием Эммануиловичем, поднимала телефонную трубку, чтобы ему позвонить, а однажды, пока еще работала, даже пришла к нему в приемную, но так и не осмелилась зайти в кабинет для этого тяжелого разговора. Просто не хотела терять остатки иллюзий.