– Я рада за тебя, систер, – шепчет она. – Теперь ты меня понимаешь…

– Теперь да, – с тяжким вздохом признаюсь честно. – А тогда… была готова убить вас обоих.

– Я тебя понимаю. Мой папа тоже корки мочил. Но они с мамой любят друг друга. И мы с Сашей тоже.

– И мы с Васей, – всхлипываю я.

– Кстати, – вдруг вспоминает о чем-то Настена. – Я сейчас! – подскакивает с места. И несется куда-то прочь из комнаты.

– Ты что-то забыла, систер? – кричу вслед.

– Саша просил тебе кое-что дать, – кричит она выбегая.

– Мама? – дует губки мой брат.

– Она сейчас придет, – объясняю, гладя малыша по животику и во все глаза смотрю на папину копию. Одно лицо. Даже хмурится так же.

– Ты мой хороший, – целую Егорку в макушку. – Но я себе такого же мальчишку хочу, – целую, обнимая ребенка. – Или дочку.

«Надо Василия Петровича напрячь», – улыбаюсь мысленно.

«Вась, ты уже выехал из «Сосен»?» – пишу мужу. От тоски щемит сердце.

«Так точно. В самолете уже сижу. Минут через десять взлетаем», – тут же приходит ответ.

«За тобой тачку прислать?» – спрашиваю, затаив дыхание. Хочется быть полезной любимому. Да и приедет быстрее.

«Не откажусь», – печатает муж и добавляет поцелуи и сердечки. Вот кто бы сказал, что генералы бывают романтичными, не поверила бы.

«Куда?»

Печатает адрес. И снова добавляет сердечки, тюльпанчики и розочки. Такой смешной.

– Ка-й-а-я-я, – лепечет малыш, прыгая на меня и утыкаясь носом мне в плечо. – Кай-я-я-я.

– Да ты же мой хороший, – обнимаю братца. – Хочу себе такого же, – заявляю, застывшей на пороге Настене.

– Ма-ма-ма, – тянет руки к матери малыш. И как только та опускается на ковер, быстро перебегает к ней.

– А как же я? – смеюсь, хватая за пухлую ножку.

– Себе заведи и тискай, – фыркает моя Макарова, прижимая ребенка к себе. – На вот, это тебе, – достает из кармана шифонового платья узкую упаковку. – Папа велел тебе отдать…

– Чей? – не понимаю я и во всю глазею на тест на беременность.

– Твой, ну не мой же, – хохочет Настя. – Давай, Димирова. Сделай его дедом.

– Ты думаешь? – охаю я, усаживаясь на подушки.

– Саша уверен, – пожимает плечами Настя. – Говорит, кто-то много плачет. Гормоны шалят.

– Божечки-кошечки, – закрываю руками алые щеки. – Ну как он догадался?

– Опыт не пропьешь, Кать, – улыбается мне Настя и добавляет, подначивая. – Не дрейфь, Димирова.

Лениво поднявшись, бреду к себе в комнату. Еле-еле переставляю ставшие ватными ноги. И сама не верю происходящему.

У меня будет ребенок? Папа догадался… А я ворона!

Пытаюсь вспомнить, когда были месячные. И не могу.

Ой, мамочки! Хватаюсь за голову.

И запершись в туалете, долго смотрю на две полоски, яркими штрихами проступившие на тесте.

– Ну что? – изумленно спрашивает меня Настя, пританцовывающая от нетерпения рядом с санузлом.

– Стопроцентное попадание, – улыбаюсь я довольно.

– Саша обалдеет, – хихикает Настя. – Дедушка. Я вышла замуж за дедушку. Пойдем ему скажем.

– Нет, – мотаю я головой. – Пока это секрет. Ты, конечно, не удержишься. Но официально первым должен узнать мой муж. Кстати! – ору в голос. – Мне же ему надо тачку отправить…

Бегом несусь вниз и на первом этаже врезаюсь в отца.

– У нас пожар? – спрашивает он насмешливо. – Ты чего гоняешь по дому на запрещенной скорости?

– Я Васе предложила машину прислать, а сама забыла. Представляешь? Можешь кого-нибудь отправить…

– Да я сам съезжу, – коротко кивает отец.

– Спасибо! – радостно чмокаю его в щеку и со всех ног несусь наверх.

– Я не понял, случилось что? – доносится мне вслед изумленный папин голос.

– Нет, все хорошо, – останавливаюсь на полдороге к лестнице.

– Тогда жди. Привезу тебе твоего мужа, – улыбается отец и спешит к выходу.

А я бесцельно покружив по залам первого этажа, выхожу на террасу, где в гамаке качается Настя.

Сажусь рядом. Прикрываю глаза и млею от теплого предзакатного солнышка. Хорошо. И говорить ничего не нужно. Только чувствовать рядом плечо моей Макаровой и знать, что я не одна в этом мире. Так и сидим. Болтаем ногами. Лениво переговариваемся о пустяках.

– А помнишь, как мы сюда заявились? – зевая, вздыхает Настя. – Я думала, умру от страха.