– Не знаю я, Георгич, – морщится муж. – Месяц пройдет быстро. Да и я попробую вырываться к жене при первой возможности. Хоть на выходные. А до вашей Москвы пока долетишь, уже обратно надо.

Вырываться к жене.

От одной этой фразы внизу живота закручивается желание. Стискиваю ноги поплотнее, стараясь утаить от мужа, как меня накрывает. Но куда там. Васечка все замечает и подмигивает заговорщицки.

– Сейчас приедем, – произносит еле слышно.

И снова прислушивается к моему отцу.

– Ну ты там сам смотри, Вася, – вздыхает тот, никак не ожидавший получить зятя – генерала. – Счастья вам, молодожены. А свадьбу все равно устроим, как только в Москву вернетесь. Зажать не получится.

– Да я и не пытаюсь, – хохочет Генерал и, попрощавшись, приказывает водителю. – Теперь в «Сосны» нас отвезите, пожалуйста. Хочу еще перед отъездом охрану проверить.

Жадные Васины пальцы по-хозяйски оглаживают мое бедро. Но пробраться под подол длинного платья не смеют.

«Знаю я, Васечка, знаю, что ты хочешь!» – как кошка объевшаяся сметаны, расплываюсь в улыбке.

– Идем ко мне, – тянет меня муж к третьему люксу. – У тебя пока опасно. И вообще живи в моем, – решает он и признается со вздохом. – Не хочу уезжать, Кать.

– Скоро вернешься, – шепчу я, обхватывая ладонь мужа покрепче.

Мы приезжаем в «Сосны» к началу ужина, когда народ уже оккупировал столовую. На входе с ног сшибает запах тушеной капусты. Быстрым шагом пересекаем пустой холл и устремляемся на второй этаж к третьему люксу.

– Добрый вечер, – приветствует нас противный блондин, как только мы поднимаемся на второй этаж. – У вас свадьба? Поздравляю!

– Это ж надо было так нарваться? – рычит Васечка, открывая дверь своего номера. – Этот тип. Полковник Ибрагимов. Давно у меня под подозрением. Мои его пробили. Вроде все нормально. А я его все равно терпеть не могу.

– Это который пел в душе? – спрашиваю смеясь. Обнимаю со спины мужа. В порыве чувств целую в спину, обтянутую белой рубашкой.

– Он самый, – бурчит недовольно Ордынцев и, открыв номер, улыбается плотоядно. – Погоди, жена. Подхватив меня на руки, переносит через порог.

– Примета вроде такая, – замечает, направляясь в спальню. Укладывает меня на постель и сам опускается рядом на колени. – Катя, Катька моя, – уткнувшись головой в мой живот, шепчет жарко. – Я же свихнусь без тебя.

– Вы справитесь, товарищ генерал, – обнимаю коротко стриженную голову. Прижимаю ее к себе и шепчу, сглатывая подступившие слезы. – Я в вас верю.

– Ты реветь надумала? – поднимает взгляд Ордынцев и спрашивает нарочито серьезно. – Платье снимешь или я порву?

– Давай сохраним его для потомков. Надену на пятьдесят лет совместной жизни. Внуки обалдеют, – смеюсь я, смаргивая слезы. Усаживаюсь на кровати и тут же поворачиваюсь к мужу спиной. – Вась, помоги, пожалуйста.

– Лучше порвать, конечно, – ворчит он, пытаясь крупными пальцами ухватить тоненький язычок потайной змейки. Сопит, но справляется. – Так? – расстегнув до конца, интересуется хрипло.

А сам так и пышет жаром, заставляя мои грешные мысли улетучиться из головы и удрать в неизвестном направлении. Только один Ордынцев сейчас имеет значение.

– Да, – киваю поспешно.

Поднявшись, спускаю через ноги платье. Оставляя его валяться на полу никому не нужной тряпкой. Выгибаясь в кружевном белье и белых чулках, призывно смотрю на Васечку.

– Красивая ты, птица, – ухает он, наклоняясь сзади надо мной. Целует в плечо, потом в ключицу. Ведет огромной лапищей по лицу, потом спускается к подбородку, чуть поднимая его. – Катя, девочка, – произносит хрипло. – Вот ты и моя. Навсегда…

Жадно проводит другой рукой по моему бедру и шепчет глухо.

– Давай… Не могу ждать.

Щелкает замком бюстгальтера. Наглец. Спускает с плеч тонкие бретельки. И сразу же отбрасывает кружевную тряпку в сторону.

– Ты идеальная, Кать, – вздыхает натужно. Укладывает мою грудь себе на ладони. И неожиданно замечает изумленно. – Кать, а левая больше весит.

– Ну я же живой человек, – прислоняюсь спиной к сильной генеральской груди и мне кажется, слышу как там, за грудной клеткой бьется сердце Ордынцева.

– Ты моя, – повторяет он, поддевая пальцем кружевную нитку трусиков. Стаскивает их с меня и заявляет с нахальной усмешкой. – Чулки пока оставим.

– Мне жарко, – роняю капризно. И бессовестно вру. Не жарко ни капельки. Только женщина в чулках на любовном ложе ассоциируется у меня со жрицей любви, но никак не с генеральской женой.