— Ты кто такой? Что-то я раньше тебя здесь не видела.

— А я… этта… кучер! — гордо объявило тело. — А раньше я в корчме со свояками гулял, покуда не того… этого… ых!

Видимо, подразумевался финансовый кризис и последующее раскачивание с выкидыванием за порог.

— Как кучер? — ошеломлённо переспросила я. — А кто же хозяйку к тётке повёз?

— А она… ик!.. одна поехала… — кучер перевернулся на другой бок и, подложив ладони под щёку, громко и раскатисто захрапел, дабы больше никто не перепутал его хмельной покой с вечным.

На глаза начала оползать каша, но я, поглощённая более важными мыслями, машинально стёрла её рукой, не двигаясь с места. Интересно, с чего бы это госпожа Залесская взяла моду раскатывать по лесу в одиночку? Конечно, судя по рассказам, эту бабу никакое лихо не возьмёт, но где это видано, чтобы знатная дама сама правила лошадьми или открывала дверцу кареты? А может, она и не собиралась кому-то показываться? Спрятать лошадей в лесу не так уж трудно, главное, миновать Ховелов кордон с голубками. Он довольно далеко от дома, но, как говорится, "для бешеной собаки семь верст не крюк". Для быстроногой нацыги — тем более. Но поверить, что это госпожа Залесская, я по-прежнему не могла. Нацыги ведут кочевой образ жизни, на одном месте больше полугода не задерживаются. За тридцать пять лет она бы уже все окрестные села опустошила!

— Госпожа ведьма, у вас всё в порядке? — робко поинтересовалась белобрысая помощница кухарки, тащившая к выгребной яме корзину с картофельными очистками.

— Что? Да, конечно, просто задумалась, — я, сморгнув, тряхнула головой, возвращаясь к реальности.

— То-то я гляжу — аж мозга проступили, — глубокомысленно заметила девчонка, не торопясь продолжать намеченный путь. Яма всё равно никуда не денется, а тут такое зрелище!

Спохватившись, я запоздало обнаружила, что "мозги" не только проступили, но и стекли на спину и плечи. Белобрысая тоненько хихикала, прикрывая рот ладошкой. Я вздохнула и поинтересовалась:

— На кухне найдётся немного горячей воды?

— С утречка целый чугунок в печи стоял, да только тетушка посуду мыть собиралась, может, всю уже и извела.

— Пойдём-ка проверим, — предложила я, подкидывая на ладони мелкую монетку.

— Щас, только мусор выкину! — пообещала девчонка и со всех ног припустила к яме.

Торопились мы зря. Посуду ещё не мыли и, похоже, вообще не собирались (видимо, рассчитывали, что успеют это сделать за час после прилёта голубка). Она громоздилась на столе чуть ли не до самого потолка, для вящего колорита не хватало только оплетающей её паутины. Упитанный, короткопалый, но на удивление проворный котёнок гонял по полу звенящую крышечку от солонки.

Девчонка выволокла на середину кухни старую, рассохшуюся у краев бадью, отодвинула заслонку печи и увлечённо зашуровала в ней ухватом. Котёнок, выбрав новую цель, с грозным мявом атаковал обутую в лапоть ногу.

— Рысь, отстань! — служанка досадливо тряхнула ногой, и упрямый котёнок вместе с лаптем укатился к стене, так и не разжав коготков.

— Мелковат он что-то для Рыси, — усмехнулась я.

— Так старого кота звали, — вздохнула белобрысая, осторожно наклоняя тяжёлый чугунок и переливая часть кипятка в ведро с колодезной водой. — Уж тот здоровенный был, не поднять! Да только месяц назад запропастился куда-то, а этому всё никак имя не придумаем, так, видать, Рысем по старой памяти и останется…

После совместных десятиминутных усилий нам удалось отскрести кашу с головы — по ощущениям, вместе с четвертью шевелюры. А ещё говорят, кашу маслом не испортишь! Один к одному, наверное, всё-таки многовато…

Отжав волосы полотенцем, я встряхнула головой, и к потолку с шипением рванулось облако пара. Разом высохшие пряди пышной гривой рассыпались по плечам. Девчонка так и села с открытым ртом, я же лишь недовольно поморщилась, приглаживая вставшую дыбом челку. Голова чесалась, волосы потускнели и кое-где сбились в колтуны, но у меня не было времени ждать, пока они высохнут самостоятельно.

Совершенно не надеясь на удачу, я ещё раз наведалась под разбитое окошко. И досадливо стукнула кулаком по ладони — следы оказались тщательно затёрты. Кто-то вооружился разлапистой еловой веткой и добросовестно шуровал ею до самых ворот, а за ними дружным строем промаршировали все окрестные коровы. Что самое обидное — моё окно выходило на ту же сторону, и ранним утром я слышала какой-то шелест, но решила, что это подметают двор. Ну что мне стоило распахнуть ставни и вежливо поздороваться со второй ипостасью нацыги? Или без лишних церемоний сбросить ей на голову ночной горшок? Чугунный, на месте бы уложил…

Увидев меня с седлом в руках, Смолка облегчённо фыркнула и охотно подставила бок (затягивая подпругу, я мрачно подумала, что за потраченные на гробы деньги я могла бы купить новое седло, а не выпрашивать у конюха эту рухлядь).

За воротами я сразу пустила лошадь вскачь, и пять верст мы пролетели чуть ли не быстрее пресловутых голубков. До их заставы госпожа Залесская добралась без задержек, а значит, и нам не стоило попусту тратить время.

Проехав развилку, я сбавила ход. Спешилась и полушутя-полусерьёзно приказала: