Арес подумал, что больше никогда не сможет даже смотреть на шашлыки. К горлу подкатил колючий ком. Но и это было не самым страшным, самым страшным было то, в каких чудовищных муках происходила трансформация из человека в нелюдь. Слышать отчаянные, полные боли крики было невыносимо. Аграфена вцепилась Аресу в плечо, он, не открывая взгляда от крыльца, прижал её к себе, чувствуя, как всё её тело бьёт крупная дрожь.

Крики закончились тогда, когда сгорели мышцы. С криками закончилась и трансформация. Перед дверью стояли дымящиеся, дочерна обгоревшие существа, лишь отдалённо похожие на людей.

– Мы предупредили… – прохрипело то, что недавно было розовощёкой, пышущей здоровьем деревенской девкой. Она и сейчас пыхала: из похожего на чёрную дыру рта вырывались огненные искры, а из глазниц, словно могильные черви, выползали струйки дыма. В её уже нечеловеческом голосе больше не было муки. Только удовлетворение и, кажется, голод.

– Сдохнете… – Тот, кто был краснодеревщиком четвёртого разряда, дёрнулся было вперёд, но замер. Остановился он не из-за наведённого на него ствола, а из-за того, что не мог переступить порог. – Все сдохнете.

– Или мы сожрём… – санитарка Анюта издала шипящий звук. Наверное, это был смех.

Арес вдруг задался вопросом: есть ли у угарников чувство юмора. В том, что к ним явились именно угарники, больше не было никаких сомнений. Санитарка Анюта хотела было ещё что-то сказать, но не смогла, лишь зашипела по-змеиному.

«Вот теперь всё, – с мрачным удовлетворением подумал Арес, – вот теперь, кажется, сгорели голосовые связки».

– Или как мы… как мы ста… – Краснодеревщик Василий тоже окончательно онемел и, шипя, отступил от двери.

Ещё несколько мгновений они постояли на крыльце, а потом синхронно развернулись и шагнули в туман, встретивший их низким звериным воем. Стэф сделал глубокий вдох и с грохотом захлопнул тяжёлую дверь.

– Засов… – просипел Арес, словно и его голосовые связки обгорели. – Задвинь засов!

Аграфену он прижимал к себе с такой силой, что, наверное, сделал ей больно, потому что она ругнулась и вывернулась.

Стэф задвинул засов. Аграфена вздохнула с облегчением.

– Пойдём.

Стэф осторожно, как маленькую, взял её за руку и повёл из сеней в переднюю комнату. Арес поплёлся следом. В передней они молча уселись за стол и лишь потом посмотрели друг на дружку.

– Вот тебе и плотник-краснодеревщик, – сказал Арес и потёр глаза.

– Был, – поправила его Аграфена сиплым от волнения голосом. – Был плотником четвёртого разряда, пока не пропал на болоте. Он и вправду ушёл за плавуном. – Она постучала ногтем по экрану своего смартфона. – Так сказала его… вдова. Искали неделю. Решили, что утонул или сгорел. В двенадцатом году на торфяниках было сильное возгорание.

– А Анюта? – спросил Арес, уже заранее зная ответ.

– Пропала осенью того же года. Мать сообщила об её исчезновении спустя три дня. Поисковый отряд никого не нашёл.

– А теперь они угарники, – подвёл черту Арес.

– Выходит, что так. – Аграфена выключила экран телефона.

– Я одного не могу понять. – Арес снова потёр глаза, словно жест этот мог стереть жуткие воспоминания и из памяти, и с радужки. – Они выглядели как нормальные люди. Нет, не так! Они вели себя как нормальные люди! До тех пор, пока не начали превращаться… И сигнализация не сработала…

– Я не знаю, правда ли это… – Аграфена встала из-за стола, налила себе большую чашку воды, залпом выпила. – Дед Феликс рассказывал, что есть способ на короткое время вернуть угарнику душу и превратить его обратно в человека.

– Что за способ? – тут же заинтересовался Арес.

– Я не знаю. Или не помню. – Аграфена вернулась на место, села рядом с ним так близко, что он чувствовал тепло, исходящее от её тела. Словно у неё был жар. – Всё это воспринималось мной в детстве как сказка.

– Они посланники, – заговорил молчавший всё это время Стэф. – Кто-то на время вернул им человеческий облик и отправил к нам. Наверное, Марь.

– Зачем? – в один голос спросили Арес и Аграфена.

– Зачем вернула? Или зачем послала?

– И то и другое! – сказала Аграфена, а Арес молча кивнул.

– Вернула обличье, чтобы они могли коммуницировать. Вы же видели, что с ними стало, когда они трансформировались. Ну, и чтобы не сработала сигнализация, чтобы мы вообще согласились с ними поговорить. Мне кажется, в тот момент они и были обычными напуганными людьми, и лишь во время трансформации начали осознавать, кто они на самом деле.

– Им было больно. – Аграфена поёжилась. – Я не знала, что им может быть больно.

– Угарникам нет, а людям да. – Стэф огладил бородень. – Это демонстрация силы, ребята. Силы и власти. Нам показали, что случится, если мы ослушаемся и нарушим запрет.