Он уже потянулся к засову, когда в его плечо вцепилась Аграфена. Больно вцепилась. Прямо ногтями.

– Стой! – прошептала она испуганно. – Не впускай их!

– Что такое? – Арес так и замер с протянутой рукой. – Вспомнила, что марёвки бывают перестарками? Эти ж вроде выглядят нормальными людьми. Местные. Санитарка и плотник-краснодеревщик.

– Ага, местные. – Аграфена сглотнула. – Местные. Вот только боюсь, мёртвые. Пропали без вести в две тысяча двенадцатом. – Она сунула под нос Аресу свой мобильник. – Они сказали, чтобы мы позвонили, а я решила погуглить. Нет их, ребята, сгинули на болоте…

– Сгинули, а теперь, выходит, восстали? – Арес убрал руку с засова. – Типа болотные зомби? Мало нам марёвок! Аграфена, в местном бестиарии что-нибудь говорится о зомби? – спросил он.

– Нет у нас тут никаких зомби!

– И сигнализация не сработала.

Они разом посмотрели на Стэфа, предоставляя право принять решение ему. Стэф со вздохом подошёл к окошку.

– Ну что, ребятушки? – затянул плотник-краснодеревщик. – Впустите вы нас, или нам тут ложиться помирать?

– Василий, какой сейчас год? – спросил Стэф, упёршись ладонями в подоконник.

– Ты издеваешься, что ли, парень? Некогда нам тут загадки разгадывать! – взвыл Василий.

– Двенадцатый! – Высунулась из-за его спины Анюта. – Сейчас двадцать первое сентября две тысячи двенадцатого года!

– Какого ещё сентября? – возмутился Василий. – Рехнулась, что ли, пока по болоту бегала? Вчера было тринадцатое августа, а сегодня, стало быть, четырнадцатое! Слышите, ребятки?! Четырнадцатое августа две тысячи двенадцатого года!

– Охренеть, что творится, – простонал Арес. – Какие забавные и забывчивые зомби!

– Может, и не зомби, – задумчиво сказал Стэф.

– Может, и не забывчивые, – поддакнула ему Аграфена.

– А нам что теперь делать? – Арес посмотрел на засов. – Впускать? Не впускать?

Ответить ему никто не успел. С той стороны, из-за запертой двери послышался уже даже не вой, а громкий рык. Закричал краснодеревщик Василий. Истошно завизжала санитарка Анюта. Арес с Аграфеной сунулись к окну. Мглу с той стороны теперь подсвечивали не только первые рассветные лучи, но и несколько пар оранжевых огней. Огни эти двигались, и у Ареса не оставалось никаких сомнений, что это не просто огни, а глаза, оранжевые волчьи глаза. Или пёсьи…

– Нет, я так не могу, – мрачно сказал Стэф и распахнул дверь. Карабин он держал наизготовку.

Арес и Аграфена сгрудились за его широкой спиной.

– Входите! Быстро! – велел Стэф, и Арес застонал. Вот это Стэф зря! Упыри, говорят, без приглашения войти в дом не могут, а вдруг Василий с Анюткой упыри? Вдруг тут и такое водится?..

Они не вошли. Они вытянулись по струнке. Плечом к плечу как новобранцы. Стало видно, что Василий сильно ниже Анюты. Стало видно, что они не совсем люди…

Порог наконец-таки вспыхнул. Хоть и с опозданием, но сигнализация сработала…

– У нас сообщение, – как-то растерянно сказала Анюта и снова провела ладонями по голове.

– Велено передать, – начал было Василий и с удивлением посмотрел на Анюту. – Что передать-то?

Анюта поморщилась. Её пухлая ладошка соскользнула с макушки на щёку. Ногти глубоко впились в кожу.

– Да что ж это?.. – простонала она. – Да как же это?..

А символы на пороге вспыхивали с каждым сказанным словом, делались всё ярче, всё отчётливее.

– Говорите! – спокойно и даже ласково велел Стэф. – Что вы должны передать?

– Чтобы не совались! – взвизгнул Василий и с решительным отчаянием дёрнул себя за ус. – Чтобы даже духу вашего не было на болоте!

– А не то плохо будет… – Из глаз Анюты катились слёзы, смешивались с сочащейся из-под ногтей кровью. – Всем будет плохо!

Она с визгом дёрнула вниз руку… вместе с половиной лица. Кожа слезла, как плохо наложенный грим, обнажая мышцы, кости и крепкие зубы.

– Нельзя вам на болото! – Пышные усы Василия вспыхнули. Из-за ворота дождевика повалил дым. Василий застонал, принялся стаскивать с себя одежду. – Больно! До чего ж больно-то! Отпусти! Не мучай! Дай вернуться!

Ни Анюта, ни Василий даже не пытались переступить порог. А Арес, Стэф и Агрофена, стоявшие по другую сторону этой невидимой границы, не пытались запереть дверь. Они просто ошалели и застыли от ужаса.

Те, кто ещё пару мгновений назад были людьми, на глазах превращались в чудовищ, по сравнению с которыми марёвки казались славными малышами. Кожа ночных гостей дымилась, слезала с костей вместе с остатками волос и одежды. Резиновые сапоги плавились, распространяя ядовитую химическую вонь. Но даже эта вонь не могла перебить куда более страшный и тошнотворный запах горящей плоти.