Вид и у дамочки, и у мужичонки был удручающе-несчастный. Даже детишки-марёвки выглядели бодрее, чем эти бедолаги. Кстати о марёвках…

Арес обернулся и спросил у Аграфены:

– Марёвки бывают взрослыми?

– Нет. – Она помотала головой. – Насколько я знаю, марёвками становятся только дети.

Снаружи снова послышался волчий вой. Женщина вздрогнула, испуганно поёжилась, обернулась на мужичка. Тот каким-то суетливым движением огладил усы, сказал срывающимся фальцетом:

– Хозяева… вы это… вы совесть имейте! Люди вы или кто?

– А вы? – резонно поинтересовался Арес.

– Не понял?.. – Мужичок отступил на шаг, обернулся на женщину. По её лицу катились самые настоящие слёзы.

В душу Ареса закрались сомнения. Если эти двое не марёвки, тогда кто? И что делают ночью на болоте?

– Вы кто? – спросил он, а потом тронул за плечо Аграфену. – Узнаешь их?

Она растерянно покачала головой.

– Эти вроде не босые. Одеты, правда, олдскульно, но, может, в деревнях так принято?

– Я не знаю. – Аграфена всматривалась в маячащие в сумраке лица. Испуганные, потерянные, совершенно нормальные лица. – Как вас зовут? – спросила она.

– Я Анюта, – затараторила женщина. От её дыхания на стекле остался влажный след. Способны покойники на такой трюк? – Анюта Милованова. Работаю санитаркой на ФАПе. Да вы позвоните на ФАП, вам любой подтвердит…

– Знаешь? – Арес дёрнул Аграфену за руку.

– Фамилия местная. У нас тут полдеревни Миловановы.

– Ну, уже что-то… Эй, мужик, а тебя как звать?

В окошке появилась лысая голова.

– Василий я. – В голосе мужика послышалась надежда. – Василий Струк. Ребятки, я ж свой! Из Марьино я! Плотник четвёртого разряда, мастер-краснодеревщик! Ну будьте вы человеками! Ну не по-людски ж это! Нас же тут порвут!

А дальше он выругался так заковыристо и витиевато, что Анюта глянула на него с испуганным укором, а Аграфена хихикнула.

– Ты знаешь такого? – снова спросил её Арес.

– Плотника четвёртого разряда, мастера-краснодеревщика? – уточнила Аграфена и покачала головой. – А фамилия знакомая. У нас тут…

– …полдеревни с такой фамилией, я понял! – закончил за неё Арес и перевёл взгляд на Стэфа. Тот стоял в расслабленной позе. Карабин опустил дулом вниз. – Что думаешь? Врут?

– Если врут, то как-то уж очень искренне.

Стэф поскрёб бородень, а потом спросил:

– Эй, а что вы делали на болоте?

– Так заблудились! – сунулась к окну Анюта. – Про этого не скажу, – она кивнула на Василия, – не знаю. Он ко мне уже тут прибился.

– Это ещё кто к кому прибился! – огрызнулся Василий. – Кто орал на всё болото, как резаный?

– Так ты и орал. – Анюта провела руками по волосам, сказала расстроенно: – Платок потеряла. Хороший был платок, шерстяной.

– Я орал, потому что пожар… – В голосе Василия послышалось облегчение. – Еле ноги унёс. А тут эти… Псы болотные!

Вот и про псов знает. Явно местный. И сигнализация не реагирует. Арес навёл фонарик мобильника на порог, посмотрел на Стэфа.

– Что делать будем? Как их ещё можно проверить на вшивость?

Стэф ничего не ответил. На лице его была глубокая задумчивость. Аграфена так и вовсе словно потеряла интерес к происходящему, уткнулась в экран своего телефона и на внешние раздражители не реагировала.

– Что вы делали на болоте? – спросил Стэф.

– Так за травами… Я за травами ходила! Я хоть и санитарка, но с разумением. Моя мамка травами всех лечила. А травы ж по-разному нужно собирать: какие по росе, какие на закате, какие вообще только на Ивана Купалу! Ребятушки, ну что вы, честное слово?! Ну пустите, пока эти черти нас не сожрали! – Анюта снова провела руками по своей простоволосой голове, тихонечко завыла.

– А я не за травами! – с досадой сказал Василь. – На болоте, тут поблизости, плавун видели. Здоровое такое бревно! Древесина, сказали, вся чёрная, но не гнилая, а как кость. Видали вы когда-нибудь, например, шахматы чёрные из кости? – Он с надеждой уставился на Ареса.

– Шахматы видали. А что за плавун?

– Это типа местный дрифтвуд, – не отрываясь от экрана мобильника, пояснила Аграфена. – Древесина такая промаринованная, законсервированная. Очень дорогая.

– Вот! – закивал Василий. – Видите, и ваша девушка подтверждает, что я не вру!

– По ходу, они и в самом деле не врут, – сказал Арес, отходя от окошка. – И сигнализация не срабатывает.

Снаружи сначала завыли волки, а потом следом за ними санитарка Анюта.

– Ну что? – Стэф шагнул к двери, положил руку на засов, – впустим бедолаг? Нет в местном фольклоре демонических санитарок и упырей-краснодеревщиков четвёртого разряда, а? Что скажешь, Аграфена?

Аграфена ничего не ответила. Может, даже и не расслышала.

– Если их прямо у нас на пороге порвут псы, мы этого себе никогда не простим, – сказал Арес неуверенно. – К тому же уже почти рассвет. Нежить вроде только по ночам шастает. Я открываю, а ты от греха подальше карабин далеко не убирай.