Планета-ферма, планета-курорт, индустриальный мир…

И если без машин ещё можно было как-то выжить, то что делать без еды и даже без возможности в разумные сроки её вырастить? А на планете с суровым климатом, зависимой от поставок извне той же одежды или энергоресурсов? И таких миров не тысяча — десятки тысяч. Обречённых на участь куда более жуткую, чем даже уничтожение в войне…

Хирако передёрнуло от одной лишь мысли об этом, после чего он начал одеваться, одной рукой непременно удерживая планшет и скользя взглядом по сухим строкам отчётов и сообщений. Ещё одной плохой новостью стало то, что инцидент повлиял не только на какую-то определённую область. Просто там эффект оказался выражен настолько, что, фактически, каждый прыжок в границах «пятна» до проведения соответствующих расчётов будет считаться слепым, а значит долгим и опасным, повреждающим обшивку судна, а в худшем случае способным и вовсе этот самый корабль уничтожить. И то, кое-где мелькали сообщения о принципиальной невозможности прыгать в области со столь мощной гравитационной аномалией.

«Гравитация? Да даже чёрная дыра не оказала бы такого эффекта…» — промелькнуло в мыслях мужчины, когда он выскочил на улицу и нырнул в прохладный салон личного антиграва, который оторвался от земли даже раньше, чем закрылись двери.

На глаза коммодора попалась скомпонованная Системой подробная схема галактики с наглядно отрисованными на нём «пятнами». Да-да, во множественном числе, ибо первое пятно, «ядро», являло собой «мёртвую зону» с наиболее ярко выраженным эффектом. Но эффект этот не обрубило на весьма условной границе, вовсе нет: просто дальше он становился всё слабее и слабее, но всё равно простирался на десять-пятнадцать тысяч световых лет. Чем ближе к эпицентру — тем хуже всё обстояло, но рамки этого «хуже» ещё только предстояло определить, так как наличествующие данные были, по большей части, теоретическими, и Хирако не совсем понимал, откуда они взялись. Ведь Каюррианская Автономия находилась не так уж и далеко от «ядра» аномалии, и связь должна была навернуться намертво вместе с возможностью совершать прыжки. Суть-то одна и та же — и там, и там подпространство используется…

Так или иначе, но к практическим данным уже можно было отнести ряд зафиксированных и очень, очень неприятных фактов.

Во-первых, все корабли, находившиеся в момент инцидента в подпространстве, бесследно исчезли. Резкие изменения, привёдшие маршруты в негодность или навредившие им, невозможно было скомпенсировать, находясь в прыжке. В лучшем случае пропавшие корабли должны были «вывалиться» в космической пустоте, с возможностью совершить слепой прыжок к ближайшей обжитой системе. А в худшем просто разбились об нечто массивное, что могло подхватить сбившийся с курса корабль и притянуть его к себе. И плевать коммодор хотел на линкор, которого теперь было не дождаться. Парни, его и Галла, могли бесславно погибнуть просто потому, что им не повезло оказаться в подпространстве в один-единственный момент времени…

Во-вторых, подпространственные маршруты во втором радиусе теперь требовали проведения дополнительных расчётов, прежде чем по ним можно будет перемещаться так же быстро и безопасно, как раньше. Масштаб проблемы предстояло проверить на практике, но сообщение от Про не обнадёживало: по самым оптимистичным прикидкам путь в соседнюю систему теперь мог занять десять-двенадцать стандартных суток, и это только в том случае, если катаклизм, — иначе и не назвать, — не превратил подпространственные прыжки в этой области в смертельно опасную авантюру.

Слишком уж близко к Каюрри находился эпицентр, и от условной границы первого пятна их систему отделяла жалкая тысяча световых лет. С другой стороны, о какой бы то ни было угрозе теперь можно было забыть надолго: первое пятно развернулось так, что Альянс мог добраться до Каюрри только по широчайшей дуге через сотни систем Империи и Федерации, окольными путями через неосвоенные системы, или напрямик, что теперь было суть одинаково, если не хуже.

И хоть Автономия лишилась многих партнёров, — те же Звёздные Королевства отчасти покрыло пятно, — восстановление транспортного сообщения с Пространством Федерации было задачей вполне реальной и выполнимой в срок до года в том случае, если «с той стороны» будут задействованы соответствующие ресурсы. А они будут задействованы, так как гегемон был деньгами и торговлей намертво повязан со многими Звёздными Королевствами, которые своими силами будут выбираться «в люди» не одно десятилетие.

У них ведь не было Про, который уже давно озаботился разработкой оптимальных алгоритмов совершения слепых прыжков и дальнейшей стабилизации проложенных маршрутов, а гегемон помочь не мог: ни связи, ни транспортного сообщения не осталось, а отправлять корабли и специалистов вслепую никто не станет. В лучшем случае весь процесс, с учётом расстояний, растянется на годы, ибо бюрократическая машина гегемона и так не особо поворотлива, а уж в нынешних обстоятельствах и подавно.

Антиграв остановился, и Хирако выбрался наружу, широкими шагами направившись ко входу в здание. И вместе с ним туда же спешили десятки и сотни разумных, так или иначе задействованных в управленческом аппарате государства размером в одну обитаемую планету и четыре орбитальных станции различного назначения. И все эти работники как один были насквозь пропитаны беспокойством, страхом и даже ни с чем несравнимым ужасом: у многих там, в «пятне», оставалась родня, друзья и знакомые. Все те, чья судьба теперь была надолго, если не навсегда скрыта за завесой неизвестности.

Встречались по дороге и не-Каюррианцы, но к ним мужчина пока не присматривался: ему хватало мыслей в собственной пухнущей от этого избытка черепушке.

Коммодору было искренне жаль застрявших вдали от дома несчастных, но он старался абстрагироваться от чужих переживаний и мыслить рационально, так, как должно человеку его положения и возможностей. Про никогда не собирал всех просто так, да и простых разговоров «ни о чём» от него было не дождаться. Хирако понял это не так давно, единожды задавшись вопросом касательно того, что должно быть важно для машинного разума. У машины ведь нет ни интересов, ни привязанностей, ни даже гормонов, которые обычно подталкивают органиков к совершению разного рода глупостей или просто не несущих в себе смысла поступков. Следовательно, каждая беседа по душам, каждая встреча, каждое обронённое Лордом слово имело конкретную подоплёку. Донести информацию, узнать что-то, проверить реакции — мало ли там вариантов?

Но общая суть одна: ничего просто так, у всего должен быть смысл.

Какой? Хирако мог бы сообразить что-то или догадаться, но обстоятельства, мягко говоря, не располагали к пространным размышлениям, которые сейчас не могли ничем помочь. А удовлетворить свой интерес можно и потом, ведь Про, как считал коммодор, ответил бы и на такой вопрос, подробно всё разжевав. Потому что он явно нацелен на сотрудничество с лояльными ему разумными, а что сближает лучше взаимопонимания?

Вереница коридоров, парочка лифтов — и вот уже коммодор переступает порог огромной залы, выполненной по аналогии с сенатской: вдоль стен — подвижные ложи-пятиугольники, снабжённые всем необходимым для каждого участника «совещания», а в центре громада голопроектора, способного порождать голограммы, в деталях различимые из любого конца зала. И пусть куда удобнее было работать с проекторами непосредственно в ложах, отчего-то в галактике была общепринята именно такая структура устройства подобных помещений.