– Ты будешь жить. Вы обе. Долго. А сейчас закрой рот и тужься.

Я сделала, как сказала мама. И когда дыхание закончилось, из меня выскользнул горячий, орущий комок. Боль разом оборвалась.

Сейчас, спустя месяц после той ночи, когда родилась Марго, страх за её жизнь отступил, и мне стало казаться, что весь мир сжался до размеров нашей поляны и превратился в уютную колыбель. Меня не трогали бытовые трудности или отсутствие пелёнок. Всё, что было нужно дочери: молоко, сон, любовь – я давала в избытке. Мне же хотелось только дышать её сладким запахом, прижимать к себе и знать, что она здорова.

Когда Марго закрутила головой и начала кукситься, я расстегнула рубашку и прижала её к груди. Я научилась этому, вспомнив о своей животной сущности и доверившись ей, и кормила ребёнка, как делает это волчица или медведица. Дочь жадно сосала. Я же чувствовала, что, отдавая ей жизненные силы, наполняюсь сама.

Потеряв бдительность, я не услышала звука шагов, не почувствовала чужого запаха, и только когда за спиной раздалось: «Леся…», дернулась, одновременно прикрывая грудь и крепче прижимая к себе Марго.

В двадцати шагах стоял Костя. Одетый по-походному: в трекинговые ботинки, широкие брюки защитного цвета и анорак, с рюкзаком за плечами, он потрясённо смотрел на нас.

Я поднялась на ноги, не выпуская дочь из рук. Слёзы, сны, желания. Всё, о чём я мечтала и запрещала себе думать на протяжении последних девяти месяцев, нахлынуло на меня. Внутри что-то щёлкнуло, и на секунду я стала той, прежней, которая любила его и умирала от разлуки. Но только на секунду. Сейчас я – не отчаянно влюблённая девчонка, а женщина с ребёнком на руках. Между нами пролегла пропасть.

– Леся, я не знаю, что сказать. Я представлял себе всё, что угодно. Что не застану тебя здесь, что вернутся твои родители, что ты найдёшь себе другого мужчину, но ребёнок…

Он шагнул к нам. Я отпрянула.

– Стоять! – тихо скомандовал он. – Даже не думай бежать.

И подошёл совсем близко. От его запаха, того же самого, у меня подкосились ноги. Я не представляла, что делать и говорить, только чувствовала одновременно жуткую уязвимость и какую-то особенную, глубинную силу.

Костя посмотрел на Марго.

– Это…

– Твоя дочь, – наконец сказала я. – Я назвала её Маргаритой. В честь бабушки.

– Леся… Прости меня, я не должен был уезжать.

Он наконец скинул рюкзак, обнял меня одной рукой и бережно прижал к себе. Я застыла, пытаясь собрать остатки воли, чтобы не рухнуть прямо на землю. Его голос, его тепло сводили с ума. Притихшая дочь внимательно разглядывала собственного отца.

– Пойдём в дом. Нам надо поговорить, – сказал Костя.

Я уложила Марго на кровать, к стене, и через пять минут она заснула. Поставила чайник, пытаясь понять, чем накормить Костю. У меня не было ничего, кроме хлеба. Но он не ждал угощения. Выкладывая из рюкзака на стол свежие овощи, молоко, сливочное масло, мясо, сладости, он внимательно наблюдал за мной и, конечно, заметил голодный блеск в моих глазах.

Я налила чаю, и мы сели друг напротив друга, отгороженные грудой купленных в магазине продуктов в разноцветной упаковке. Разглядывая её, я не смотрела на Костю. Сейчас он скажет, что ребёнку не место в лесу, и предложит переехать в город. Я откажусь. Он начнёт угрожать, что заберёт дочь. Но я ни за что не позволю ему этого сделать. Если попробует заставить, огрею чем-нибудь тяжёлым по голове, возьму Марго и убегу.

Мы молчали, и это молчание с каждой секундой становилось всё тяжелее, плотнее. Ничего нельзя изменить. Его место там, моё – здесь. И даже новорождённая дочь не качнёт эту чашу весов. Мы по разные стороны, и у каждого уже давно своя жизнь. Так случилось в тот день, когда он ушёл отсюда.

– Родители умерли.

Я вскинула глаза: откуда он знает? И поняла, что он говорит о своих родителях.

– Но я успел сделать самое главное. Рассказать им о тебе и о том, что люблю тебя. Ни отец, ни мама ни слова не сказали против. Они обрадовались. А отец даже иронично заметил: «Я всегда ожидал от тебя чего-то подобного». В общем, они пожелали мне счастья, а потом… заболели. Ты же не знаешь… Вирусом, который охватил весь мир. И умерли в реанимации, с разницей в несколько часов.

То, что ты здесь, вы здесь… Возможно, это спасло вам жизнь.

Что-то в его голосе – скрытая радость, облегчение – заставило меня насторожиться. Неужели он не собирается забирать нас отсюда?

– Мама строила планы на нашу свадьбу. Обещала купить тебе красивое платье, а на самом торжестве выпить целую бутылку шампанского и весь вечер не сходить с танцпола. А отец… Мне кажется, он что-то чувствовал, хотя никогда не верил ни в интуицию, ни в ясновидение. Он отвёл меня в кабинет и заявил, что, когда они с мамой умрут, я должен продать квартиру, купить землю и построить дом. Как можно дальше отсюда. «В Сибири в самый раз», – добавил он.