— Твой учитель не показал тебе, что такое битвы Эан’Хане и чем они опасны, Говорящий? — донеслось из тумана. — Но при этом ты можешь слышать чужие имена, включая темные. И даже призываешь осколки старших стихий… Тебе кто-нибудь говорил, что ты аномален?

Ардан попытался наотмашь, вслепую, ударить посохом, но рука лишь дернулась и тут же повисла безвольной плетью.

— Пойдем-ка со мной, полукровка, — эльф схватил его за воротник и, не церемонясь, потащил по земле. — Только нужно отойти подальше от Лей-кабелей… здесь мне тропу не открыть…

Ардан, волочась по разбитой бурсчатке, то терял сознание, то, словно по щелчку, возвращался в реальность.

В одно из таких включений он, вдруг, понял, что его уже никто и никуда не тащит. Он лежал… или сидел… но скорее лежал…

Прислоненный к холодной кладке дома, Ардан смотрел на то, как впереди, на широком проспекте, разворачивалось зрелище, одновременно чарующее и пугающее.

Там, посреди зданий, стояли две фигуры. Одна — эльф, что лишился правой руки, часть его лица оказалась обезображена кислотным ожогом, а вместо левой ноги в воздухе дрыгалась фонтанирующая кровью культя.

Но, даже в таком состоянии, вокруг него бушевало ревущее пламя. Неистовым вепрем оно бежало по улице, уничтожая и пожирая все, что оказывалось у него на пути. Широким потоком оно буквально разрывало асфальт и обращало в прах фасады домов, фонари и лавки. Не осталось и следа не только от снежных покровов, но и сам снегопад тоже стих. Лишь мрачное небо все еще свидетельствовало о том, что в Метрополии не осень, а зима.

Но не долго вепрю было бесноваться. Вторая фигура — человек в черном пальто, с черными погонами, в черных ботинках выставил перед собой столь же черный, стальной посох и с силой ударил о землю.

Перед ним вспыхнула печать таких размеров и такой сложности, что Ардан даже не был уверен — возможна ли такая или же он просто плохо видит. Юноша не успел сосчитать ни количество вложенных конструкций, ни контуров, ни рун.

А затем… затем все, на мгновение, замерло. И, когда вепрь застыл, то это было уже не пламя, а ревущий поток воды. Он, так же, как и огонь недавно, омыл улицы, заживляя ледяной коркой оставленные раскаленными бивнями разрезы и провалы. И, ударом сердца позднее, закружившись смерчем, поток взмыл на несколько метров в небо, чтобы, на долю мгновения застыв чудовищной волной, вновь обрушиться на проспект.

От удара по брусчатке пошли трещины, а когда вода растеклась лужами и ручьями, то на том месте, где стоял эльф оказалась яма диаметром чуть ли не в метр, а глубиной практически в ладонь.

Маг второй канцелярии подошел к ней и заглянул внутрь.

— Подох, — констатировал он. — Жаль… как бы я тебя допрашивал бы, фанатик… Ангелы бы зарыдали.

Ардан снова выключился, а когда пришел в себя, то по его телу уже растекалось чуть покалывающее тепло. Так ощущалась целительская звездная магия.

— Тебе придется о многом нам рассказать, — произнесло размытое лицо, и юношу вновь забрала в свои объятья мягкая тьма.

* * *

Ардан, лежа на жестком, соломенном матрасе, брошенном поверх каменной лавки, смотрел на чертеж в собственном гримуаре. Светила лампа. Немного неуютным, мерцающим желтым светом, порожденным фитилем и маслом. Благо, что его меняли каждое утро.

Так Арди мог отследить смену суток, потому как иного способа сделать это, пребывая в каменном мешке, не представлялось возможным.

Последних… Ардан посмотрел на загибы первой страницы… четыре дня он содержался под заключением второй канцелярии. Из той немногой информацией, которой юноша владел — находился он, скорее всего, где-то неподалеку от Ньювы, потому как в моменты, когда у тяжелой, кованной двери (служившей преградой на пути из тесного каменного мешка, где нельзя было встать в полный рост, а лежать можно было лишь упершись лопатками в стену), открывалось маленькое окошко у самого пола, то чуткий слух матабар улавливал шум прибоя. Это намекало, что, скорее всего, юноша находился, несмотря на казематы, не под землей.

Что же до самой еды, то на жестяном подносе, толкая по полу, гремела жестяная миска с такой же жестяной ложкой и стакан. Кормили его один раз и чем-то, что одновременно напоминало суп и кашу, а по вкусу — коренья и шишки. Но Ардан, в подобных ситуациях, не был особо привередлив в пище. Когда Эргар учил его науке, то бывали и такие дни, когда маленькому охотнику не улыбалась удача, либо он оказывался слишком слаб или медлителен. Тогда Арди приходилось питаться и похуже…

Что до остального — у него забрали все, включая любые элементы одежды, кроме посоха, книги и, что удивительно, писем матери, которые вернули уже спустя час — те лежали во внутреннем кармане пиджака.