Вокруг послышались одобрительные смешки.

– Посещать чумные кварталы моя профессиональная обязанность, - невозмутимо ответил Гархон, - даже там я думаю о возвышении братства.

– Хорошо, - согласился глава малого совета, - только сделай так, чтобы якудза никогда не узнали настоящих заказчиков.

– Именно так я и хотел поступить!
– сухо кивнул Гархон.

– А как будем возвращать похищенное имущество?
– даже когда умудренный годами Михаил задавал вопрос, создавалось впечатление, что он уже давно принял решение и спрашивает лишь для того, чтобы окружающие научились самостоятельно отыскивать правильные ответы.

– Без сомнения гаденыш притащится в город и попробует поскорее сдать украденное местным торгашам. Естественно по дешевке. И как только товар появится на рынке, мы проведем рейд под видом заботы о благополучии горожан и все конфискуем, - пояснил стандартную схему казначей Дидах.

– Да, но вопрос в том, кто согласится купить? Кому по карману такие затраты? Варнах, пусть твои осведомители будут начеку, и едва ростовщиков, не гнушающихся чумной добычей, начнется сбор средств, дай нам об этом знать. Разумно будет вернуть свое и изъять нечистые деньги из оборота. Сейчас они не помешают - кто знает, как развернутся события! Возможно, Великие-Кириосы захотят ослабить нас и попытаются подставить под первый удар.

– Нет, только не это!
– чуть не подпрыгнул со своего места смотритель.
– Так они подорвут свою репутацию! Город согласился пустить их сюда только в обмен на защиту. Свободные поселения всегда с опаской относятся к Кириосам. Ведьмы и те не вызывают такого страха...

– Вот ты и скажешь жрецам одноликого... Так, между прочим, когда в следующий раз в верхних термах будешь парить с ними свои старые кости, что Великих интересует только лишь власть, и они собираются отсидеться в стороне, пока мы будем терять лучших. А ты, Таорн, распространишь эти слухи среди городских солдат и наемников. Вслед за страхом следует преклонение - нам это ни к чему. Пусть люди относятся к Великим Эхелитам с подозрением, а еще лучше с презрением!

Вокруг раздался шорох одобрения.

– А оружие?
– продолжил допрос Михаил, - было ли у нашего брата, с собой, что-нибудь ценное?

– Да, Владыка.
– опустив голову ответил Гархон, - Аскилон. Наш брат должен был в одиночку проделать долгий путь через пораженные земли, и я дал ему Аскилон. Это мой промах.
– признал свое поражение дезинсектор.

– Что ж, - рассудительно проговорил глава фаланги, - ты его потерял, ты его и отыщешь. Клановые артефакты бесценны. Недопустимо разбрасываться такими вещами!

– Да, к тому же, это фамильный артефакт!
– добавил Гархон.

– Тем более.
– закрыл тему Владыка, - такой поворот возлагает на тебя еще большую ответственность! Добрая воля братьев тебе в помощь...

Собрание продолжалось еще несколько часов, присутствующие обсудили много вопросов: настроения в городе и вокруг него, укрепление застав и фортов, подготовку к зиме и к предстоящим большим событиям, а затем стали расходиться. Вверху под каменным сводом поблескивала литая эмблема восьмипалого кулака. Символ тайной империи кульминатов.

– Гархон?
– бросил в спину уходящему дезинсектору глава южного адвидриона, малого совета одной из фаланг восьмипалой длани, - зачем доверять столь деликатные поручения братьям с сомнительной репутацией?

– Для своих дел я всегда выбираю худших, Владыка. Таков мой удел. Их не жаль, наши ряды становится чище, а другим это бывает наукой.
– Гархон был прав, ему всегда доверяли только самую грязную роботу.

– В будущем постарайся избежать подобных инцидентов!
– грозно проговорил Владыка, но глаза его излучали уважение и доброту. В глубине души он будто радовался такому стечению обстоятельств.

– Слушаюсь, - сухо ответил Гархон.

– Валентин, задержись на минуту...

Все покинули помещение. Тяжелая дверь закрылась, укрепленное подземелье ответило раскатистым эхом на грохот стального замка. Остался седовласый Михаил и начальник службы дальнего наблюдения, попросту говоря внешней разведки.

– Пусть во что бы то ни стало Хорр узнает, кто убил его питомца...

– Да будет так, Владыка.
– не дрогнув ни одним мускулом, ответил Валентин.

Блаженное ничто сменилось болью. Тягучей, пронизывающей, невыносимой. А затем я пришел в сознание и ощутил себя сидящим в инвалидном кресле. Сверху светила тусклая электрическая лампочка, от чего темнота вокруг казалась еще страшнее. От нее тянуло холодом и безысходностью.

Внезапно тьма ожила, зашевелилась сгустившись в подобие человеческого лица. Огромного, неживого. Прямой нос, глубокие провалы глаз, тонкие губы с отпечатком ироничной улыбки.

– Узнаешь?
– донесся вкрадчивый шепот.